В настолько дорогостоящем проекте я еще не снимался, и это вскружило мне голову. Взвесив все «за» и «против» и посовещавшись с Кристофером, я все-таки подписал бумаги. Мне полагался неплохой гонорар на 450 тысяч долларов, еще не слишком звездный, конечно, но далеко не каждый актер в Голливуде мог заработать такие деньги за свое участие в проекте. Даже эта сумма казалась заоблачно высокой после предыдущих моих доходов.

Иногда я ни с того ни с сего хватался за сердце — и широко улыбался, не веря, что это происходит со мной.

Пока готовился сценарий, уже строились декорации. Их возводили в штате Джорджия, в сельской местности под Атлантой. В Джорджии я уже бывал, когда мы снимали «Турне», но в Атланту заехать нам не довелось — мы тогда побывали в Саванне, она чуть южнее. В общем, места для меня знакомые и даже немного ностальгические. Воспоминания о «Турне» я хранил в особенном месте своей души.

В середине июня я сел на самолет и через пару часов вышел из аэропорта, сел в такси, назвал адрес. Водитель довез меня до одного из отелей у автострады, где я встретился с Дином Канди — оператором фильма. До этого мы виделись с ним на «Нечто», где он тоже стоял за камерой. Вместе мы доехали до Ковингтона, маленького сельского городка с типичной для американского юга застройкой. Тут было зелено, тепло и уютно.

В местной гостинице, которая чем-то напоминала аналогичное заведение из фильма «Типа крутые легавые» (не хватало только злобной карги на ресепшене), я встретился с остальными актерами. Само собой, видел я их не в первый раз: мы уже общались на кастинге.

Моей новой экранной дочерью стала маленькая девочка Дрю Бэрримор. До этого она сыграла у Спилберга в «Пришельце», и это даже было в чем-то иронично: Карпентер взял к себе актрису своего неожиданного конкурента, который чуть не похоронил «Нечто» в прокате.

Перед отправкой в Джорджию я пообщался с этой девочкой, чтобы мы лучше друг друга узнали перед фильмом. Мы даже сходили вместе на бейсбол — «Доджерс» играли. Поели хот-догов — они на стадионе были какие-то особые, просто гигантские. Я с большим интересом посмотрел игру, хотя еще недавно думал, что ничего в бейсболе не понимаю. Дрю показалась мне хорошей девочкой, любознательной и доброй, но ранимой — я сразу понял, что ее придется часто подбадривать и одарять искренней заботой, и тогда она выложится на полную. Она была ничуть не менее талантливой, чем Салли Говард — ее, кстати, на роль даже не рассматривали, чтобы не возникло совсем уж очевидных параллелей с «Испытанием».

Злодеев в фильме было двое. По сюжету за героем и его дочерью охотилась правительственная организация, «Контора», желавшая посадить их в клетку и изучить. Возглавлял Контору капитан Джеймс Холлистер, он же просто «Кэп». Играть его пригласили Ли Ван Клифа — у Карпентера он уже играл в «Побеге из Нью-Йорка». Широкому зрителю он был известен в первую очередь ролью злодея в «Хорошем, плохом, злом» у Серджио Леоне.

Самое собой, никто его просто «Клифом» не называл, все-таки это уже был достаточно зрелым мужчиной, если даже не старым. Полная его форма имени — Кларенс Лирой Ван Клиф. Так что все называли его Кларенсом и обращались со всем полагающемся уважением. Он оказался очень похожим на своих киногероев: спокойный, рассудительный, немногословный, с цепким взглядом и внутренней силой. На съемки он приехал с женой Барбарой, они мило и гармонично смотрелись вместе. Она была музыкантшей, как и моя Роза, но не рокершей, а пианисткой. Сам он тоже казался человеком культуры. За утренним кофе в один из съемочных дней он признался мне, что любит рисовать.

Кларенс не гнался за ролями и брался за любой проект, сценарий которого ему нравился. К счастью, «Воспламеняющая» его заинтересовала.

У капитана Холлистера, «Кэпа», имелся свой личный киллер, выполнявший грязную работу для Конторы. Джон Рейнберд, одноглазый индеец, двинутый на всю голову отморозок, помешанный на убийствах и, внезапно, обуви. Героя слегка переписали, вместо актера с индейской внешностью на роль взяли Джеймса Кларка — его кандидатуру предложил я.

Джеймс снимался в «Турне», был нашим злодеем, Человеком со шрамами. На новую роль он подходил идеально, потому что у Рейнберда тоже все лицо было усеяно шрамами. в «Турне» Джеймс уже сыграл психопата, роль, как я понял, уже обросла культовым статусом, поэтому Карпентер согласился пригласить его на пробы. И Джеймс показал себя блестяще, в роль он вписался идеально.

— Спасибо, что позвал меня, Джош, — сказал он. — Я уж думал, так и останусь актером одной роли…

Так вышло, что Джеймса никуда больше не брали — внешность у него была все-таки специфическая, отталкивающая, от шрамов никуда не денешеься. У книжного Рейнберда еще и глаза одного не хватало, но Карпентер решил опустить эту деталь, потому что Джеймс и так выглядел достаточно пугающе.

Несколько дней мы провели в сельском Ковингтоне, пока юристы согласовывали с местными властями последние нюансы. Это время мы провели, репетируя совместные сцены, чтобы лучше вжиться в характеры своих героев. Плюс мы знакомились со своими дублерами — мне в этот раз отвертеться не получилось, фильм по спецэффектам планировался очень уж опасный. Кто-то наверху сказал, что не хочет превращать «Воспламеняющую» в еще одну «Сумеречную зону» — в прошлом году на съемках того фильма упал вертолет, убил трех актеров, из которых двое были детьми.

— Привет, — дублер пожал мне руку. — Классно с тобой познакомиться.

Его звали Кайлом Трюдо, звучал он забавно, у него был легкий французский акцент. По внешности на меня он походил только со спины, рост у нас был одинаковый, и на этом сходства заканчивались. Но от него и не требовалось в точности повторять мой портрет, а только изображать меня издали. И рисковать жизнью, потому что Кайл, как печально бы это не звучало, стоил для студии дешевле, нежели я. Пиротехники на этот фильм у нас припасено было очень много.

— И мне приятно познакомиться, Кайл, — я ответил на его рукопожатие. — Я всегда без дублеров обходился, все трюки делаю сам обычно.

— А я это уже и так знаю. Все знают, на самом деле. И это достаточно хреново, скажу я тебе.

— Это почему?

— Да потому что другие звезды теперь пытаются тоже без каскадеров играть. Ты задал моду. А нашей братии теперь без дела сидеть? Это не дело, совсем не дело. Но не волнуйся, каскадеры к тебе все равно хорошо относятся — потому что ты в любом случае свой. Ты же реально был каскадером?

— Да, начинал с этого. Прыгал с крыш, гонял на машинах, ловил пули и все такое.

— Ну ты даешь, брат. Далеко не все каскадеры мечтают стать актерами, а еще меньше из них реально начинают играть.

— Знаю. Это мне хорошо известно…

В моей реальности этот фильм снимал вовсе не Карпентер, а какой-то другой режиссер. То кино я никогда не смотрел, оно прошло мимо меня, сам не знаю, почему.

Поэтому мне предстояло работать с чистым листом, у меня не было никаких ассоциаций с изначальным фильмом, никаких образов оттуда и никаких примеров актерских работ. Я не собирался соревноваться с оригинальным киногероем.

Благодаря мне засияла звезда Мартина Гловера, человека, которого история некогда обошла стороной. Теперь вот и Карпентер начал пополнять свою фильмографию дорогими проектами. Если так и дальше пойдет, то вся его судьба круто переменится. Возможно, свои более поздние фильмы он сможет снять с куда большим размахом, и из нишевых шедевров они превратятся в по-настоящему известные проекты. Было бы классно сняться, например, в его «Чужие среди нас» в главной роли и с разбухшим бюджетом.

Всегда мечтал сыграть ту сцену в фойе банка: «Я пришел жвать жвачку и драть задницы. И жвачка кончилась».

Дожить бы до этого момента.

На этом фильме я провел два месяца, снимали его почти без перерыва. К концу съемок запах гари казался мне родным и привычным, как и подступающий к коже жар. Карпентер нанял огромную команду пиротехников, они постоянно что-то жгли и взрывали.