Двое оставшихся реагируют по-разному. Один вдруг начинает плакать, а второй выхватывает раскладной нож и жмет на кнопку, лезвие выпрыгивает из ручки. Он замахивается, бьет Оливера, целясь в голову — воскресший успевает защититься ладонью. Нож проходит сквозь нее, всаживается по самую ручку.

Хулиган отпускает ножик и отступает. Оливер никак не реагирует на боль — потому что боли он не испытывает. Он спокойно достает нож из ладони, и камера демонстирурет, что на клинке не осталось ни капли крови.

Одним быстрым движением Оливер перерезает горло хулигана. Алый фонтан крови брызгает на его белую футболку и серое лицо. Задира хватается за шею, кровь сочится сквозь пальцы. Он шагает назад, спотыкается и падает. Оливер садится на колени перед ним и начинает колоть его, удар за ударом. Тело при этом показывают лишь на короткие мгновения, и с каждым разом оно выглядит все хуже и хуже.

Закончив, Оливер встает и бредет к третьему задире. Тот забился в угол, он сидит и трясется, смотря на площадку широко раскрытыми от ужаса глазами. Расправу над ним зритель уже не видит. Камера отдаляется, показывая площадку общим планом — и затем пространство внутри кадра резко перемещается на час вперед. Трупы лежат в том же положении, но тени переместились. Периметр окружен, мигают проблесковые огни полицейских машин. Шериф опрашивает свидетелей. Один из его подчиненных находит кровавые следы вдоль водостока.

С начала наших отношений Роза чуть изменилась, позврослела. Она стала лучше понимать меня и мои ценности, поэтому весь фильм смотрела внимательно. Следующие эпизоды ленты я смотрел не слишком сосредоточенно, мне было любопытней понаблюдать за публикой. Зал, как мне казалось, был поглощен зрелищем.

После череды нескольких сцен наступили моменты расправы над родителями. Оливер убивает отца, задушив его ремнем с гвоздями. При этом между ними даже диалога нет: когда воскресший хлестал Адама ремнем, вспыхивали сценки с ребенком, которого била ремнем взрослая рука.

Отец почти не сопротивлялся. Затем умирает мать. Эти сцены я хорошо помнил по съемочному процессу, и в готовом виде они выглядели именно так, какими я себе их представлял еще на площадке.

Финальные эпизоды с момента возвращения Лиама домой мне нравились сильнее всего.

Герой таранит машины копов, окруживших дом, врывается внутрь, видит трупы родителей и забегает в комнату брата. К этому моменту с воскресшего начинает отслаиваться кожа. Они дерутся, Оливер бьет ремнем с гвоздями, как кнутом, герой защищается, выставляя перед лицом локти, и гвозди снимают с его рук кожу.

Когда Лиам падает на пол, Оливер вытаскивает длинный гвоздь из ремня. В комнату вбегают копы, и воскресший переключает внимание на них. Один из них стреляет в Оливера, попадает в плечо, но это никак не останавливает ожившего мертвеца. Он быстрым шагом настигает копов, вонзает острие по самую шляпку под кадык полицейского — его напарник сразу же бьет воскресшего шокером. Электричество, пробежавшее по телу Оливера, заставляет его конечности трястись, но этот удар его не вырубает. Воскресший кладет ладонь на лицо копа, и ток перебегает на тело последнего. Оливер отбирает у него ручной электрошокер, вонзает иглы ему в подбородок и нажимает на кнопку.

Коп трясется, с него слетает фуражка, волосы встают дыбом и вспыхивают, красные глаза лезут из орбит. Форма загорается. Оливер пинает тело на пол и оборачивается. В этот момент Лиам берет с пола пистолет и стреляет брату прямо в лоб. Пуля прошивает голову, вылетает сквозь череп и разлетается искрой о люстру. Но воскресший продолжает стоять на ногах.

Услышав очередной выстрел, шериф пытается связаться по рации со своими людьми. Не получив ответ, он дает команду, и его люди открывают огонь по дому. Комната начинает разлетаться на куски, со звоном взрываются стекла. Оливер поднимает с пола дробовик, подходит к окну и, игнорируя множество попаданий по себе, стреляет в ответ. От каждого выстрела гибнет один коп, брызгая кровью. Из Оливера вырываются целые куски плоти, брызгает густая кровь, больше напоминающая желе.

Лиам берет сестру за руку, забегает в шкаф и разбивает перегородку между комнатами. Пока они спускаются вниз, Оливер убивает всех полицейских. Он спокойно перезаряжает ружье, чтобы добить выживших, пытающихся уползти подальше от места перестрелки.

Затем начинается изнурительное сражение между братьями. Лиам выныривает из-за углов, стреляет по Оливеру и затем скрывается за укрытием. Он носится по всему дому, хорошо зная планировку. Запрыгивает за диваны и кресла, опрокидывает мебель — и наконец, у воскресшего кончаются патроны.

Начинает играть «Дюран Дюран», звучат аккорды песни Anyone Out There.

Лиам открывает канистру с бензином, которую он все это время таскал в свободной руке, и окатывает брата топливом. Затем чиркает спичками и кидает воспламененную щепку. Тот сразу же охватывается огнем. Но ему не больно, он не кричит и не издает каких-либо звуков — Оливер продолжает идти на старшего брата, плавясь на ходу. С него сползает кожа, оголяя череп и кости с застрявшими в них пулями. Горит одежда, осыпаясь пеплом и почерневшим тряпьем. Шипит плоть, наружу валятся подпаленные черви. Оголяется сердце. Лиам видит, что оно не бьется.

Звучит припев со строчками, которые так зацепили Мартина:

'Тут есть кто-нибудь?

Хоть кто-нибудь?

Снаружи.'

Герой уворачивается от одного удара, второго, пытается сбежать, но получает костлявой рукой по затылку и валится на пол. Оливер медленно идет к брату, потерявшему от удара сознание. Шаг замедляется, глаза плавятся, растекаясь по щекам, воскресший слепнет — и останавливается.

Общий план. Дом загорается. Рушится черепица, огонь вырывается из лопающихся окон. Пламя охватывает наружную обшивку, осыпается краска.

На очередном припеве ворота гаража с грохотом валятся на корпус пикапа, выезжающего на улицу. Машина останавливается напротив дома, герой с сестрой смотрит на горящий особняк. Огни блестят на автомобильной стали и в лужах крови.

А потом идут титры.

Зрители не встали сразу же, как покатились титры, а посидели еще немного, пытаясь отойти от увиденного.

Роза тоже осталась в восторге от фильма.

— Жаль только, что вы взяли слащавых британцев вместо нашей песни.

— Так хотел один старик. Расскажу тебе, ты не поверишь.

Всю неделю я провел в Вегасе вместе с Розой, мы катались на машине, пару раз выезжали на трассу в пустыню. Каждый вечер я возвращал ее в отель-казино, где она пела для посетителей. Своим присутствием я скрасил ей этот утомительный двухнедельный контракт.

— Зачем вы вообще на это согласились? — спросил я. — Мне казалось, это вариант для звезд, вышедших в тираж.

— Тебе неправильно казалось, милый. Деньги хорошие, вот мы и приехали сюда. Наши альбомы хорошо продаются, но в деньгах мы не купаемся. Мы же делим выручку на пятерых. Бог помогает тем, кто сам себе помогает, так говорят, да, Джош? Вот я и помогаю. Сама себе.

Когда я вернулся домой, шла уже третья неделя проката. Мартин держал контакт с Кауфманом. И если в прошлый раз сооснователь «Тромы» отделывался письмами раз в две недели, заставляя нас ждать новости в томительном напряжении, то теперь охотно отвечал на все звонки и подробно делился прокатной стратегией. Похоже, Мартина он начал считать своим лучшим партнером, и это неудивительно. Именно его фильмы стали их счастливым билетом в крупный кинобизнес.

Залы наполнялись очень быстро, один экран отрабатывал так же хорошо, как десять во времена «Отпора». На вторую неделю проката число экранов выросло аж в три раза, до трех сотен, а на третьей неделе — до шести сотен. Это при том, что создавать 35-миллиметровые копии было куда накладнее, чем ту любительскую дрянь, которую мы штамповали раньше. В «Троме» люди буквально ночевали в офисе, обзванивая сети, заключая договоры и регулируя логистику. Компания достигла предела своих возможностей, выдать фильм на большее число залов она не могла.