Потом нас проводили через дом, и мы оказались на террасе. Отсюда открывался вид на подсвеченный бассейн с теплой водой, в котором, несмотря на декабрь, купались какие-то девушки полуголые. А между гостями бродили официанты с подносами шампанского.

Людей было много, но не всех я узнавал в лицо. Только актеров, некоторых режиссеров и самых известных из студийных лиц. В производстве кино есть множество людей, которые остаются за кадром.

Я же двинулся через зал в поисках нужного мне лица, так стремительно, что Крис едва поспевал за мной. Смотрел, вокруг, выискивал, пока не увидел его. Около стола с закусками стоял невысокий кучерявый человек. Это был тот самый Стивен Спилберг, парень, который изобрел блокбастеры. Он был буквально синонимом этого слова.

Спилберг разговаривал с каким-то мужчиной средних лет и держал в руках стакан — не бокал, а стакан, в котором булькали пузырьки обычной газированной воды. Он не пил практически, я помнил это из прошлого, видел какую-то документалку, где он рассказывал, как на одной из церемоний напился вина, а потом нес какую-то чушь, за что ему было стыдно.

Похоже, вот он, мой шанс. Я решил его напоить, чтобы он меня выслушал и проникся.

Я на ходу сочинил самый рискованный трюк, который мне предстояло выполнить. Почти такой же опасный, как тот, во время которого я умер.

Я повернулся, схватил с подноса очередного официанта пару бокалов с шампанским и сказал Крису:

— Мне нужна твоя помощь.

— С чем? — спросил мой агент с подозрением.

— Мне нужно, чтобы ты отвлек этого парня, и я мог поговорить со Спилбергом.

— Погоди… — он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. — Ты не хочешь сам говорить с боссами… ты хочешь, чтобы Спилберг уговорил их перенести «Нечто»!

— Именно.

— Это идиотский план, — он покачал головой.

— Ты мой друг?

— Да.

— Тогда помогай.

Он вздохнул. Закрыл глаза, размял плечи — и переключился на режим телевизионного диктора.

— Погнали! — сказал он с бешеным энтузиазмом.

Мы двинулись в сторону пары, которая вполне увлеченно разговаривала. Крис отодвинул меня, прошел первым, бесцеремонно хлопнул мужчину по плечу и проговорил:

— Джон! И ты здесь! Какая встреча!

— Что? — проговорил тот, явно не понимая, что происходит. — Какой Джон? Кто вы?

— Ну как же, Джон, это же я! Я, Крис!

— Я не знаю вас, молодой человек. И я не Джон.

— Вот как? А тогда кто вы? Нам следовало бы познакомиться, потому что я — агент Джошуа Клейтона!

— Джошуа Клейтона? — вдруг заинтересовался Спилберг. — Актера из «Турне»?

Я невольно улыбнулся. Приятно, черт возьми, когда тебя узнают люди такой величины.

— Да вот же он, — повернулся Крис и указал на меня пальцем.

Мужчина и Стивен уставились на меня. Ну вот, пришло время и для моей реплики.

— Добрый вечер, — кивнул я.

— И сейчас вы снимаетесь у мистера Карпентера?

— Да, мы уже закончили. Как по мне, так получается отличный фильм. Достаточно мрачный.

— Ну… — протянул Спилберг. — Джон умеет нагнетать атмосферу, у него этого не отнять.

Незнакомый мужчина смотрел на нас, не решаясь прервать разговор Спилберга с новым собеседником, а Крис уже слинял, как будто его и не было. И поступил правильно — иначе мог начаться конфликт, и нас отсюда быстро выставили бы.

— Да, — я притворно вздохнул. — Но мне кажется, зритель этого не оценит.

— Это почему же? — искренне удивился Спилберг.

— Долгая история, — уклончиво ответил я. Момент для этого разговора еще не настал, надо сперва заставить его выпить. Я протянул ему один из бокалов, который держал у себя в руке. — Могу я угостить вас шампанским?

— Я, пожалуй, воздержусь, — он покачал головой, голос его звучал слегка смущенно. — Не особый любитель алкоголя, если честно.

— Один бокал, Стивен, всего один бокал, — проговорил я. Мне показалось, что я ему понравился, а потому решил обращаться к нему по имени, словно мы уже подружились.- Сегодня Новый год, а отказываться от новогоднего бокала — плохая примета. Особенно если учесть, что следующий год для нас станет во многом определяющим. Вы ведь снимаете кино про волшебство и чудеса, должны меня понимать.

Он рассмеялся и, поколебавшись секунду, все же протянул руку и взял бокал.

— Ладно, один бокал погоды не сделает.

Мы продолжили разговор, чуть-чуть отпивая из своих бокалов. Прежний собеседник Спилберга взял закуску и молча ушел. Я принялся рассказывать про «Турне», про то, как мы снимали фильм за копейки, и он поразился — его-то картины уже сейчас выделялись бюджетами. А уж что будет в будущем…

Я снова поймал официанта, взял еще два бокала и протянул ему второй. Он посмотрел на меня, а я проговорил:

— В следующем году у нас обоих выходят фильмы. Выпьем за них. Чтобы они одинаково понравились людям, и между нами не было конкуренции.

— Конкуренции? — он хмыкнул. — Ну, мы работаем на одну студию и не должны вредить друг другу. По-хорошему, все мы должны быть друзьями.

— И дело не только в этом, — я улыбнулся. Так сладко, наверное, даже змей искуситель не улыбался из мормонских книг. — Дело в том, что мы оба болеем душой за кино. За искусство. И то, что мы делаем — это волшебство.

— Согласен, — кивнул он.

И мы выпили. Он уже раскраснелся, принялся активно жестикулировать и громко рассказывать про «Инопланетянина». На нас обращали внимание другие гости, но подходить не решались — было видно, что мы увлечены разговором.

И пить он в действительности не умел — его развезло уже от двух бокалов.

— Знаешь, Джош, самое сложно было сделать так, чтобы кукла выглядела живой, а не просто резиновой хренью, — проговорил он и по-доброму посмеялся. — Мои специалисты по аниматронике такое вытворяли…

— А знаешь, что забавно? — вклинился я. — У нас в «Нечто» почти то же самое. Сделать монстра живым и пугающим… Знаешь, настанет время, когда монстров будут рисовать на компьютере. Они будут выглядеть почти как живые, их анимация будет безупречной… Но это будет выглядеть не так убедительно, как старые добрые практические эффекты.

— О, а я слышал про эффекты Боттина, — кивнул он. — Говорят, там чуть ли не из макарон кишки делали.

— И понимаешь, в чем штука… — проговорил я, резко выдохнув. Момент настал. — Оба наших фильма — они про пришельцев. Оба выходят летом. Твой двадцать шестого мая, кажется?

— Это в Каннах, — сказал он с гордостью. — А в штатах одиннадцатого июня.

Он был настолько пьян, что даже не обратил внимания на мои знания. Я явно не должен знать эти даты. А я знал, потому что помнил эту историю очень хорошо из своей версии будущего.

— А «Нечто» — двадцать пятого июня, ровно через две недели, — проговорил я. — И ты знаешь, что произойдет?

— И что же? — спросил он, пошатываясь.

— Нед думает, что два фильма будут рекламировать друг друга и соберут отличную кассу, но он ошибается. Посмотри на это с точки зрения зрителя. Зритель воспримет это как какой-то странный сдвоенный тематический релиз. Будто им специально подсовывают сперва милого пришельца, а потом ужасного, и чтобы они могли выбирать по вкусу. Люди будут путаться, они же будут говорить не названия, а просто «тот фильм про пришельца». Журналисты начнут сравнивать их, будто это конкуренты, хотя это два совершенно разных фильма. Понимаешь, к чему я веду?

— Это… — Спилберг задумчиво почесал в затылке. — Это звучит как реально дерьмовая идея.

В выражениях он уже тоже не сдерживался.

— А ты же знаешь, как пресса любит ажиотаж. Представь сам заголовки в газетах: «Юниверсал» запускает битву пришельцев! Добрый инопланетянин против кровожадного монстра! Кто победит?«. И вот как ты думаешь, Стивен, дружище, кто победит — твой добрый семейный фильм про дружбу? Или тот, где пришелец разрывает людей на куски и превращается в жуткую тварь с щупальцами вместо головы? Оглянись вокруг, в стране кризис, все на взводе. Людям захочется выпустить пар, они захотят посмотреть на кровь, я сам это знаю. Мой 'Отпор» собрал миллион долларов, хотя был снят на «Супер-8». Понимаешь?