Не отрывая от него взгляда, я взял за руку Сару и проговорил:

— Идем, если хочешь жить.

На продолжение нам потребовалось несколько вечеров. Кэмерон продолжал придираться ко всем, кроме, пожалуй, Арнольда — они сдружились, хотя он и ему сделал замечание. Но это не помешало режиссеру плеснуть на одежду терминатора настоящую кислоту, чтобы она эффектно дымилась в кадре. Не помешало действительно поджечь его. Не помешало заставить состричь волосы и сбрить брови. Джим вообще никого не щадил. По ходу съемок передо мной разбили лобовое стекло машины с помощью пневматического кулака.

После одного из дублей, я решил, что пришло время действовать более открыто. Я взял два кофе, подошел к Линде, отдал один из стаканчиков. Она взяла и кивнула:

— Спасибо.

— Хотел узнать, как ты собираешься провести сегодняшний вечер.

— А что такое? — спросила она и подула на черную гладь американо.

— Могу предложить компанию.

Линда посмотрела на меня, а потом улыбнулась:

— Джош, ты милый, но я замужем.

— Серьезно? — я не поверил своим ушам. Кольца-то она не носила.

— Да, за Брюсом Эбботтом. Уже больше года.

— Какой смысл быть звездой, если всех красивых женщин уже разобрали? — выдохнул я.

Она расхохоталась, не выдержала.

— Ничего, Джош, я думаю, ты еще найдешь свою судьбу.

Больше к этому разговору мы не возвращались. Я попытался и получил отказ, больше к теме возвращаться не стал. Линда продолжала со мной общаться так, будто ничего и не было.

Для съемок полицейского участка нашли пустующее офисное здание на территории бывшего промышленного комплекса в Верноне. Внутри его превратили в настоящий участок: столы принесли, возвели перегородки.

Там я познакомился с Эрлом Боэном, который играл доктора Сильбермана. Кэмерон поговорил с нами обоими и объяснил, что тот ни на секунду не должен верить моим рассказам. И в этом должен был быть конфликт между нами — для него это был уникальный случай психоза, а для меня — самая настоящая правда.

Меня эта сцена беспокоила больше, чем перестрелка. Слишком уж знакомой была ситуация, я же недавно сам рассказывал врачу о подобных вещах, и смотрел он на меня, конечно, как на психически больного. Так что пришлось все перевести в шутки и сказать, что так я готовлюсь к роли. Разница заключалась в том, что Кайл точно знал, откуда переместился, а я даже этого не знал наверняка.

На этот раз снимали сразу с нескольких камер. Одна из них висела под потолком и должна была сделать запись допроса, которую потом показали бы Саре.

Я сидел за столом, напротив меня был доктор Сильберман, а рядом — один из детективов, который курил одну сигарету за другой.

— Итак, вы солдат, — сказал доктор. — Где служили?

— Отряд один три два, командир — Перри, с двадцать первого по двадцать седьмой год.

— То есть, год? Две тысячи двадцать седьмой?

— Именно, — я наклонился. Мне нужно было донести до человека правду, а он никак не хотел мне поверить. — Потом меня перевели в Техком, два года я служил у Джона Коннора.

— И кто был врагом?

— Сеть оборонных компьютеров…

Запищал пейджер. Доктор выругался, достал его и посмотрел, выключил сигнал, извинился.

— «Сак-нор» от компании «Сайбердайн системс», — продолжил я.

— Ясно. И этот компьютер решил, что победит, убив мать своего врага, убивая его еще до зачатия? Вроде ретроактивного аборта.

Последнее звучало как издевка. Но я не понял ее, потому что не знал таких терминов.

— А почему компьютер не убьет самого Коннора? Зачем этот сложный план с терминатором?

— У них нет выбора, — сказал я, посмотрев на него. — Их защитная сеть сломана. Мы уже победили, смерть Коннора ничего не изменит, — и проговорил уже жестче: — Скайнет надо предотвратить его появление.

— И когда вы захватили комплекс, то обнаружили… Минутку, — он взял лист бумаги. — Машину смещения времени?

— Верно, — я выдохнул и уставился в стол. Снова повернул голову к врачу. — Терминатор уже сместился. Коннор послал меня за ним, а потом все взорвали.

— Как же вы вернетесь? — с какой-то заботой спросил Сильберман.

— Никак, — ответил я, отвернув голову в сторону. — Никто не вернется… — выдержал паузу, повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Никто сюда не придет. Только он. И я.

— Разве у вас нет оружия? Покажите мне пример ваших технологий.

— Пройти можно только голым, — продолжал я талдычить так, будто объясняю очевидную вещь. — Это связано с полем вокруг живого организма, мертвое не проходит.

— Почему?

— Я не знаю. Не я строил эту машину.

— Но киборг, он же металлический?

— И покрыт живой тканью! — я уже начинал срываться.

— А почему убили других женщин?

— Архивы были утеряны. Они не знали, ни кто она, ни где живет, только имя и город. Терминатор — машина, он убивает по системе.

— Ага. Что ж, давайте вернемся.

— Нет! — я окончательно сорвался и закричал. — Вы уже слышали все! Я ответил на вопросы, мне надо видеть Сару Коннор!

— Боюсь, это вопрос не ко мне, решение принимаю не я.

— Тогда зачем я с вами говорю? Кто здесь главный? — он попытался что-то сказать, но я прокричал: — Заткнись!

Потом поднял взгляд на камеру под потолком и срывающимся голосом закричал:

— Вы так и не поняли, да? Он найдет ее! Это его суть, он для этого и создан! Его не остановишь! Он проткнет вас, схватит ее за горло и вырвет ей сердце!

Я попытался встать, на меня набросились и скрутили. Некоторое время мы боролись, но потом меня подняли на ноги и увели в камеру.

Дальше были съемки побега из полицейского участка. Хотя там, конечно, главной звездой был Шварценеггер, и я в них участвовал постольку-поскольку.

После допроса у Сильвермана мы снимали нападение на полицейский участок. По тому, как работал Шварценеггер, было видно, что он — настоящий профессионал. Как он ходил и стрелял, пусть и из холостого, но настоящего оружия с одной руки.

И эта его фраза:

— I’ll come back.

У них с Кэмероном возник небольшой спор из-за нее. Дело в том, что Шварценеггер до сих пор не избавился от своего австрийского акцента, соответственно и говорил достаточно хреново. И Кэмерон вообще хотел убрать эту фразу. Я же послушал их спор, после чего сказал:

— Эй, Джим. А пусть он скажет «I’ll be back»? Без «come».

Кэмерон тут же потребовал у Арнольда произнести эту фразу. Шварценеггер сказал, и постановщику понравилось. Так и решили снимать.

Потом снимали, как Риз выбивал дверь, выскакивал в коридор, хватал Сару и тащил ее к выходу. А потом мы садились в машину, и пока терминатор расстреливал ее, я сдавал назад и резко разворачивал автомобиль. Трюк дался мне очень легко, я в точности знал, что нужно делать, чтобы получить от техники желаемый результат.

После одного из съемочных дней Арнольд подошел ко мне, хлопнул по плечу и сказал:

— Ну вот видишь, я преследую тебя, а ты убегаешь. Ну и кто из нас настоящий герой боевиков?

— Тот, кому не нужно притворяться машиной для того, чтобы впечатлить зрителя, — парировал я.

Арнольд засмеялся и предложил нам вместе отправиться в зал, в Венецию. Ну и мы поехали, покачали вместе железо, хотя я все равно был на жестком дефиците калорий и потому сомневался, что это позволит мне прибавить массы. Все-таки жира в моем организме практически не было.

Потом нам пришлось уехать к Гриффит-парку, чтобы снять следующую сцену. Нужен был подходящий водосток, в котором наши герои должны были переночевать. Естественно, снимали вечером и никто никаких разрешений не получал.

Линда, увидев настоящую сырость и лужи, спросила, почему нельзя снять где-нибудь в другом месте, где будет посуше и потеплее. Джим ответил, что там придется платить, а здесь можно снимать бесплатно. Я так и не понял, шутил он или нет.

Мы остановились, я вытащил из багажника все, что могло быть полезным, передал Саре, после чего столкнул машину с дороги. Мы спустились по откосу, и я забрался под бетонный свод. Сару трясло — на улице было холодно, уже вечер, а на дворе только апрель.