Мы сели у противоположных стен.

— Мерзнешь? — спросил я.

Я подошел ближе и присел к ней, обнял, но меньше ее трясти не стало.

— Риз, — спросила Сара. — У тебя есть имя?

— Кайл, — ответил я.

— Кайл… А как это — лететь сквозь время?

И тут меня словно ударило. На секунду вспомнилась холодная нью-йоркская ванна. А до этого другая вода — теплая и соленая.

Я вздрогнул, но решил не выходить из образа, и сказал:

— Белый свет. Боль… Как будто рождаешься.

Она обняла меня в ответ — и вдруг отдернулась, увидев на своей ладони кровь. Сара стала убеждать меня, что мне надо к доктору, я же мужественно отвечал, что ничего страшного, что это ерунда.

Я стащил с себя ворованное пальто и обнаружил, что у меня прострелено плечо. Пуля прошла насквозь. Сара открыла аптечку первой помощи, которую мы взяли из машины, посмотрела на кровь.

— Меня сейчас стошнит… — проговорила она. — Расскажи мне что-нибудь, чтобы я отвлеклась?

Дрожащими руками она принялась перебирать медикаменты.

— Что? — спросил я.

— Не знаю, — слегка раздраженно ответила она. — Расскажи мне о сыне.

— Он с меня ростом… — ответил я. — У него твои глаза.

— Какой он?

— Ему веришь. В нем сила. И я умру за Джона Коннора.

Она смущенно улыбнулась и проговорила:

— Зато теперь я знаю его имя. Не нужно думать, как его назвать. Жаль, что ты не знаешь, кто отец, а то ведь я могу его не встретить.

Она тут же отказывалась говорить о будущем, а потом вдруг посмотрела на меня и спросила:

— А почему он отправил именно тебя?

— Я сам вызвался, — ответил я. — Я хотел увидеть легенду. Сару Коннор, ту, кто учил его борьбе.

А потом у нее началась натуральная истерика. А я сидел и смотрел на нее, потому что не знал, как унять — точнее, не знал Кайл Риз. А раз не знал он, то об этом ничего не знал и я сам. У Кайла никогда не было опыта с женщинами, он видел их только в качестве других бойцов. И я знал одну тайну, которую знал только Кайл. И я разделял его чувства, потому что в эти минуты не было никакого Джошуа Клейтона — был только Кайл Риз. Он всегда любил одну девушку, и я тоже всегда любил ту же самую девушку. С тех самых пор, как Джон показал ее фотографию.

Я проговорил:

— Твой сын передает тебе эти слова. Я выучил их наизусть. «Спасибо, Сара, за твое мужество в темные годы. Тебе многое предстоит пережить, но знай — будущее не предопределено. Ты сильнее, чем можешь себе представить. Ты должна выжить, иначе меня не будет». Это все.

Она резко успокоилась.

Через некоторое время она заснула. Утром проснулась и говорила, что ей снились собаки. Этого эпизода мы еще не сняли, для него сейчас строили декорации и все остальное — это будут самые сложные сцены.

Мы с Сарой приехали в мотель «Тики» на грузовике, нас подвез дальнобойщик. Мы сняли номер, причем я настоял на том, чтобы комната была с кухней. А потом я отправился за припасами, перед уходом вручив Саре револьвер. Не объяснил ей, правда, как им пользоваться. Потому что понимал, что против терминатора он все равно бесполезен.

Вернулся я уже с двумя пакетами.

— Посмотрим, что у нас, — сказала Сара, разрывая их. — Нафталин, патока, аммиак. Что на ужин?

— Взрывчатка, — ответил я. — Стабильная. Я научился делать ее еще в детстве.

Потом мы стали делать взрывчатку, а точнее я учил Сару ее делать.

— Веселое у тебя было детство, — заметила она, но я не обратил на это никакого внимания.

А потом, когда мы закончили, она легла на кровать, я же устроился у зашторенного окна.

— Он найдет нас, да? — спросила Сара.

— Возможно, — ответил я.

Она вздохнула, села в кресло рядом со мной и проговорила.

— Этому не будет конца. Смотри, я дрожу от страха. Хороша легенда. Ты должно быть разочарован?

— Нет, — я покачал головой. — Наоборот.

— Кайл… — посмотрела на меня Сара. — Женщины твоего времени. Какие они?

— Хорошие солдаты.

— Я не об этом, — она вздохнула. — Был кто-то особенный?

— В смысле?

— Ну, девушка, знаешь…

— Нет, — я отвернулся. — Не было.

— Никогда?

Она дотронулась до меня и погладила по голой спине.

— Прости. Прости меня. Так много боли…

— Боль можно контролировать. Просто отключаешь ее, и все.

— Ты ничего не чувствуешь?

— Джон Коннор дал мне твою фотографию, — продолжил я, не обратив внимания на ее слова. — Я не знал тогда, зачем. Она была старая, мятая, потертая. На ней ты молодая, как сейчас, только ты была… Грустной. Я всегда гадал, о чем ты думала в тот момент. Я запомнил каждую линию, все твои черты.

Сделав паузу, я тихо проговорил:

— Я пошел сквозь время ради тебя, Сара. Я люблю тебя. Всегда любил.

Это признание отняло у меня все силы. Я поднялся и двинулся к столу, на котором были выложены бомбы из труб, и принялся закидывать их в дешевую нейлоновую сумку. Услышал за спиной, как Сара всхлипнула.

Она подскочила ко мне, попыталась дотронуться, но я не смотрел на нее.

— Напрасно я это сказал.

А она обошла меня, подошла с другой стороны и поцеловала. И наши руки сплелись.

На самом деле Кэмерон и не хотел эту постельную сцену вставлять. Но продюсеры предложили, и он согласился. Решил, что зрителю станет понятнее, что именно в эту ночь был зачат Джон Коннор, чтобы усилить ощущение временного парадокса. Так он мне это и объяснил.

Перед съемками мы почти два часа проговорили, дотошно обсуждая все детали. Линде было неловко — она все-таки была замужем. Меня это тоже немного напрягало, хоть я был абсолютно свободен.

Вторая постельная сцена за мою карьеру, но в первом случае она была мимолетной, да и вообще Мег была в белье. Здесь же Линда была полностью голой. И мне надо было показать страсть, но страсть не шла. Между нами с Линдой была химия, это несомненно, но получалось странно. С одной стороны, она по сюжету была одного возраста со мной. Но с другой — Кайл до этого никогда не имел отношений с женщинами. Ничего не знал о мире Сары. А она ничего не знала о моем мире — мире Кайла.

К тому же, в случае с Мег я мог бы сказать, что действительно был в нее влюблен. Мимолетно, но влюблен, хоть между нами и не было того же, что у меня с Розой. Линда же мне понравилась сперва, но потом все прошло, как только она сказала о том, что у нее есть муж.

Она потребовала быть сверху и попросила меня поддерживать ее грудь руками — потому что ей не хотелось, чтобы зритель запомнил ее по обвисшей груди. Раз светить телом на весь мир, то делать это надо красиво, так она решила. Я в этом смысле от нее совсем не отличался.

Было странно, очень странно, даже не столько целовать замужнюю женщину, сколько трогать ее за грудь.

— Я тебе доверяю, Джош, — тогда сказала она.

И мы сняли все, что планировалось.

Потом снимали погони. Арнольда в действительности подожгли для одного из кадров, но рядом стояла подготовленная команда. Потом куртку опять облили кислотой.

Грузовик настоящий никто взрывать не стал, использовали миниатюру, которую затем подорвали.

Завод снимали в промышленном здании Сити-оф-Индастри. Я знал, чем закончится моя роль, и понимал, что должен буду проиграть Арнольду. Но одновременно с этим и победить, ведь добро в этом фильме на время побеждает зло, пусть зритель и останется с ощущением тревоги.

Мы вбежали в здание заводского корпуса, я еле шел после очередного ранения, и Саре приходилось поддерживать меня. За нами по пятам шело терминатор, уже лишившийся кожи.

Точнее, «шла» за нами кукла, которую снимали покадрово. Но мы уже достаточно сильно свыклись с миром фильма, чтобы без особого напряжения фантазии представлять настоящую погоню — и отыгрывать ужас на все деньги.

Мы вбежали в цех, и я захлопнул перед металлической машиной дверь, запер на засов. Подскочил к панели управления завода и принялся щелкать кнопками.

— Стой! — крикнул я Саре.

— Что ты делаешь?

— Отвлекаю, — ответил я. — Чтобы он не засек нас.