— В общем, тебе надо принять свою внешность и обосновать ее. И поговори все-таки с журналистами, а не со мной.

— Спасибо, профессор Моррелл. Крутой ты мужик все-таки.

— Это так странно, когда герои, которых я выдумал, воплощаются в реальности и называют меня крутым. Странно… но до чего же приятно.

Писатель дал мне пару своих контактов из СМИ. Журналисты иногда обращались к нему за комментариями. Я позвонил по номерам, один из корреспондентов, услышав мое имя, расхохотался и согласился встретиться.

«Пятый канал» находился прямо в Голливуде на углу Сансет-бульвара с Бронсон-авеню. Я подъехал к воротам, за которыми располагался невысокий бетонный офис. На фасаде заметил огромные черные буквы телевизионной станции «KTLA», это и был «Пятый канал». На крыше стояла спутниковая антенна с тарелкой, направленной под небольшим углом в небо.

Припарковался, подошел к зданию. У входных дверей стояли молодые парни, курили. Заметив меня, они что-то друг с другом обсудили.

— Клейтон, да? — спросил один из них.

— Он самый, — я подошел ближе.

— Это мне ты звонил, — ко мне вышел человек в прочной клетчатой рубашке. — Клифф Джонсон, приятно познакомиться. Мы крутим «Богатых сестричек», приятель. Забавный сериал, жаль, продолжения не будет. Рейтинги неплохие.

Я вкратце обрисовал ему свое положение.

— Значит так, — Клифф бросил сигарету на землю и затоптал огонек. — В офисе тебя смысла нет держать, будешь кататься со мной, посмотришь, как делаются дела. Если что, будем говорить, что ты наш практикант.

— Клифф? Клифф! — из офиса выбежала девушка с огроменным сотовым телефоном, который был больше, чем ее голова. — Авария рядом с университетом! Есть погибшие!

— Супер! — Клифф хлопнул в ладоши. — Едем, парни, едем!

Я запрыгнул в фургон за телевизионщиками. Как выяснилось, у калифорнийского университета седан врезался в пожарную машину, вспыхнул и взорвался, спасатели даже успеть ничего не успели. Когда мы приехали, место уже оцепила полиция, работала скорая. Один из копов сказал нам, что предварительно погибли восемь человек, включая детей. Операторы других телеканалов облепили место событий, как стервятники, снимая, как врачи на носилках вносят в кареты скорой помощи трупы, прикрытые белыми покрывалами.

Это была одна из самых жестких аварий последних лет, говорил Клифф в вечернем выпуске новостей.

Следующие два дня я только и делал, что ездил с Клиффом на выезды, следил за его выступлениями на камеру, за тем, как он брал интервью на месте событий, а затем мы возвращались в офис с десятком столов, за которыми корпели другие журналисты. Там постоянно звенели телефоны, пищалки компьютеры, пахло кофе с сигаретами и теплой, только что вышедшей из факса бумагой. Без конца стучали печатные машинки. При этом никто почти не разговаривал — люди не мешали друг другу сосредоточенно думать. Для разговоров у журналистов были отдельные совещательные комнаты, но чаще все просто выходили на перекуры каждые пятнадцать минут.

Работал Клифф с восьми до десяти, это была не просто работа, а стиль жизни, учитывая, что журналистикой он занимался практически весь день. Ему и всем людям в офисе это, похоже, нравилось — их буквально перло с их труда, в этом был смысл и суть их жизни. Наверное, все творческие профессии сводят людей с ума и подчиняют их себе — так же, как и меня подчинило себе кино, или Мартина, который без работы чуть ли в петлю не лез.

На третий день я уже достаточно насмотрелся на свежие трупы, копов со стаканчиками кофе, бюрократов, рассказывающих о планах на ремонты дорог и канализаций, на городских сумасшедших и возмущенных жителей. Я провел суммарно пятьдесят часов с журналистами и почувствовал, что начинаю перенимать их повадки и манеры, как хамелеон. Перед сном я перечитывал сценарий — и чувствовал, что теперь лучше могу изобразить героя. Его реплики стали понятнее и ближе моему уму. А главное, я стал понимать, зачем он опубликовал статью, из-за которой в итоге погибла вся его семья. Эти журналисты были зависимы от риска и адреналина. Они гоняли от одного места событий к другому, высовывались из вертолета, чтобы поймать кадр получше, лезли под пули во время уличных перестрелок.

На четвертый день мне дали микрофон, поставили перед камерой. Клифф махнул рукой, оператор начал съемку. Он еще в первый день сказал мне, что покажет их работу бесплатно, если я, начинающая голливудская звезда, почувствую в одном выпуске их новостей. Клифф надеялся, что это поднимет им рейтинги на день-другой.

— Весь январь Лос-Анджелес страдает от наводнений и стихийных бедствий, — говорил я, — за мой спиной — пирс Санта-Моники, а точнее то, что от него осталось. Этим утром волна смыла его в океан. Власти муниципалитета начали эвакуацию, люди собирают вещи и уходят, надеясь, что страховка покроет их потери. Для них организовали места временно содержания в спортзалах публичных школ. Сколько еще стихия будет мучить наш город? Об этом нам расскажут синоптики буквально через пару минут.

Я передал микрофон Клиффу. Про это наводнение я узнал совсем недавно, хотя городские пляжи топило уже несколько недель — за новостями я не следил, готовился к роли.

— Ну ты даешь, Клейтон. Очень недурно. Скучновато, конечно, думаю, от голливудской звезды люди ждут чего-то поинтереснее.

— Надо было дать мне выпуск киноновостей.

— Может быть, в следующий раз.

Закончив с журналистами, я снова встретился с Морреллом и провел два дня уже с ним. Ходил на его лекции, сидел в библиотеке и общался, узнавая больше о писательском ремесле. Теперь, обучившись журналистике экспресс-курсом, я мог интервьюировать его, заваливая вопросами. И в какой-то момент, услышав его ответ, я понял, что наконец-то готов к своей роли.

К февралю у нас все было готово к старту производства. Пошла бумажная волокита, этим занимались студийные юристы — Кассар и Вайна прислали своих, мы все-таки собирались их деньги тратить.

С учетом оплаты контрактов всех актеров, каскадеров и съемочной группы, на зарплаты у нас уходило около двух миллионов долларов. Я снимался за обычную зарплату без гонорара, но зато выбил себе процент с проката. Не по системе первого доллара, конечно, такое выбить я не смог бы при всем желании, но после возврата расходов я получал пять процентов со всего, что заработаем сверху. И Мартин — тоже пять.

Оставалось надеяться, что Вайна и Кассар не подключат знаменитую в моем мире голливудскую бухгалтерию, когда выясняется, что фильмы, которые заработали миллионы долларов, оказываются убыточными в прокате — и все это исключительно для того, чтобы не платить людям положенные бонусы.

Но вроде как сейчас такое еще не было распространено. А может быть, я пока что об этом просто не знал. Да и не думаю, что в случае успеха молодая компания нас кинет.

Правда, этого успеха нужно будет еще добиться. И нас ждет несколько месяцев непрерывного производства, придется преодолевать лишения ничуть не меньшие, чем во время съемок «Нечто». Эта лента, даже с учетом того, что не стала большим хитом, закалила меня. И продемонстрировала, что я могу поменять историю, если приложить достаточно усилий.

Хотя… На самом деле мне оставалось признать, что это получилось совершенно случайно. Просто на импровизации. Но импровизация — это очень важно для актера.

Сюжет фильма протекал зимой и весной, поэтому нам требовалось успеть отснять эпизоды в Канаде до потепления и схода снега. Так что в первую неделю февраля вся наша команда отправилась в Британскую Колумбию.

Я ехал туда уже в третий раз в жизни, но уже не ради «Первой крови» или «Нечто», а ради собственного фильма. Забавно даже получалось — другие актеры ездили в Нью-Йорк или в павильоны Лос-Анджелеса, а меня раз за разом тащили в Канаду. Где горы, снег и сырость.

Снимать «Испытание» нам предстояло не в хронологическом порядке, поэтому Мартин написал очень краткую сюжетную справку, чтобы мы с Мег лучше ориентировались в пространстве истории без постоянного возвращения к толстой папке сценария.