— Я позову друга? — спросил Фарнсуорт.

— Какого еще друга, старик?

Вместо ответа он просто свистнул, и из темноты выбежал пес. Это была дрессированная собака, причем специально выбрали беспородную, чтобы выглядела более дикой. Эта еще и худая была, но ее естественно никто не морил голодом — просто сама по себе она была такой. Пес подбежал к Фарнсуорту, обошел его, виляя хвостом, затем пробежал мимо лежанок Салли и Мег, заставив их снова вскрикнуть, и мерно уселся рядом с камином.

Я спрятал револьвер. Пожилой актер улыбнулся и подмигнул мне, наклонился, подобрал дрова и подошел к пламени.

— Неплохой огонь для городского жителя, — сказал он. — Но сейчас сделаем потеплее.

Фарнсуорт подкинул дров в камин такими легкими, плавными движениями, как будто постоянно так делал.

Кадры со старым актером получались настолько естественными, что все дубли снимали с первого раза. У меня было такое ощущение, что этот старик умудряется заряжать нас своей энергией, чтобы и мы играли лучше. Я в ауры и прочую такую ерунду не верил, но присутствие Фарнсуорта странным образом успокаивало.

Через пару съемочных дней мы поднялись в горы, откуда открывался вид на город. В него вела хорошо заметная дорога, которую оператор скрывал искусной съемкой. По задумке, попасть в это место можно было лишь через ущелье — по крайней мере, так считал безымянный старик, которого играл Фарнсуорт. Его герой предложил Рубену перекрыть проход в ущелье, чтобы преследователи не смогли настигнуть их.

Мне дали старую фотографию Йейла. По сюжету город назывался Марреро. Фотография была настоящей — реплика с местного музея. Картинку слегка приукрасили, добавив на черно-белое изображение огни живого города. В кадре я стоял перед городом и пытался совместить фотографию и с пейзажем, лежавшим внизу. Получилось интересно: на фото город переживал свои лучшие дни, а внизу стояли пустые дома.

Потом ветер должен был вырвать снимок у меня из рук. Но вместо ветра просто дернули за тонкую леску. С первого раза не получилось — фото упало слишком близко, но со второго она улетела как надо. Я рванулся, пытаясь поймать фотографию, но Фарнсуорт схватил меня за руку.

— Пускай летит, — сказал он. — Пошли.

Потом нас снимали около большого камня у края холма. Мы эту глыбу не сдвинули бы и впятером. Старик имел пару козырей в кармане. С собой он притащил динамит.

— А откуда все это? — спросил я.

— С местных шахт, — пояснял он равнодушно, закладывая взрывчатку. — Эхо Золотой лихорадки.

Дальше в дело вступили пиротехники. Гигантский камень, напоминающий осколок скалы, подорвали. Камни посыпалась вниз по пологому склону, образовывая завал. Само собой, взрыв был не слишком серьезным: просто камень изначально не был цельным.

Сцена получилась очень эффектной. Следующие двенадцать часов рабочие из Хоупа разбирали этот завал спецтехникой. Нам пришлось убрать за собой весь этот мусор, чтобы соблюсти строгие экологические нормы.

Дальше у нас следовал настоящий боевик. Я ждал этого, хотя и понимал, что мне не позволят показать настоящую крутость. Но я скучал по боевым сценам, мне очень хотелось сыграть хоть одну.

Стали снимать подводку к боевой сцене. По фильму Борны уже прожили в Марреро несколько дней и немного освоились. Перетаскали свои запасы со снегоходов в ратушу, устраивали своеобразные пирушки из местной дичи и пили вино, которое якобы лежало в заброшенном салуне целый век. Старик тут жил уже двадцать лет, и судя по виду не голодал, приспособился к жизни в дикой местности. Вместе с ним Рубен даже сходил на охоту — этот короткий эпизод мы снимали полдня.

Безымянный старик любит травить байки о прошлом, причем очень далеком и явно выдуманном. Он явно спятил от одиночества, но при этом вел себя добродушно и вменяемо. В одной из сцен, например, он рассказывал, как в молодости участвовал в нападении на индейское поселение.

Спокойную часть в Марреро мы снимали больше недели. Пришло время для перестрелки.

Пичкать историческое здание пиропатронами, стрелять по нему и тем более взрывать или поджигать что-то нам никто не разрешил. Мы еще до начала съемок поняли, что это абсолютно безнадежная затея, поэтому просто заказали у плотников из Ванкувера каркасную копию нашей ратуши. Думали сначала собрать дом в Лос-Анджелесе и перевести его через границу, но так выходило сильно дороже. Канадские специалисты брали меньше, и плюс нам не требовалось оформлять кучу бумаг и платить пошлины за ввоз дорогостоящего реквизита через границу.

Копию ратуши для нас собрали на окраине Йейла, место подобрали такое, чтобы оно повторяло очертания улицы с настоящей ратушей. Остальные различия планировалось ловко замаскировать фальшивой непогодой, запустив вентиляторы и таким образом устроив метель.

Дом изнутри обустроили так же, как и оригинальное здание, оно было почти идентичным как снаружи, так и изнутри. Стены обильно начинили пиропатронами. День мы потратили на репетицию боевой сцены. Ставил ее снова я. Мы составили карту улицы, расставили людей по местами, проверяли, легко ли проходит камера и тому подобное.

Перед съемками экшен-части я всю ночь не мог нормально уснуть — был на взводе. Мартину пришлось приложиться к бурбону, чтобы вырубиться, он тоже переживал. Работа предстояла нам непростая и хотелось уложиться в один день.

Утром на площадку снова приехали пожарные, а с ними и машины полиции и скорой помощи — на случай, если у нас кто-нибудь получит ранение. Мы в очередной раз, теперь при инспекторе, проверили все стволы и патроны, убедившись в их безопасности. Заняли места — и съемки начались.

Я встал у дверного проема. Снаружи послышался первый выстрел, пуля прошила окно. Я выхватил револьвер, толкнул дверь и выглянул наружу. Фарнсуорт забежал внутрь, держа за руку Салли.

Еще один выстрел. Стекло в здании ратуши разлетелось во все стороны — это была специально подготовленная рама с безопасным стеклом.

Нападавших было шестеро — четверо каскадеров и двое актеров, в том числе и Хлоя Хартманн, наш Шварцнеггер в юбке. Ее героиня командовала нападавшими.

Перед съемками боевого эпизода мы долго спорили о том, как враги моего героя должны были действовать. Мартин хотел, чтобы они просто бежали и палили, создавая хаос в кадре. Я же сказал. что они должны действовать достаточно организованно. Все-таки это были радикалы с тренировками в лагерях. Посовещавшись, выбрали мою интерпретацию событий.

Боевики подавляли нас огнем, не давая высунуться, чтобы выстрелить в ответ. Безостановочно звучали хлопки пиропатронов и грохот пороха в холостых ружьях.

Один из бандитов подбежал ближе и швырнул в выбитое окно бутылку. По задумке, внутри была зажигательная смесь, но здание поджигать было еще рано — мы пока не закончили интерьерные съемки.

Постоянно приходилось прерываться, потому что помимо того, что я играл, я был еще и постановщиком боевой сцены.

В помещении запустили дым-машину на полную, а лампами подсветили все так, будто внутри занялся настоящий пожар. Фарнсуорт с револьвером в руке — старым, еще одинарного действия — выглянул наружу из здания.

— Они перекрыли улицу! — крикнул он.

— Сколько их? — спросил я.

— Много.

Он выстрелил через разбитое окно. Снаружи один из каскадеров упал в снег. Затем пуля как бы попала в шляпу старика, и она слетела с его головы. Отдельно камера показала пулевое отверстие на полях его ковбойской шляпы, упавшей на пол.

— Жарковато тут становится, — шутливо сказал Фарнсуорт. Светотехники поставили еще пару ламп поближе к нам, и дым засиял так, словно огонь почти настиг нас. — Давай наверх, живо!

Мы побежали прочь вглубь поддельной ратуши. Забежали вверх по лестнице, миновали одну из комнат и уперлись в стену. Старик крикнул, что отсюда можно выбежать на улицу. Вдвоем мы снесли плечами ослабленную перегородку, проломили ее с первого раза.

Мы побежали к зданию со снегоходами на другом конце улицы, двигались по утоптанной тропинке между сугробами, высокими, словно стены.