Варианты эти отпадали из-за ребенка на съемочной площадке. Было бы негуманно таскать малышку Салли туда-сюда или селить в заброшенном шахтерском поселке. Ее отец Тодд наверняка закатил бы истерику.

В итоге Кристофер нашел весьма изящное решение проблемы и предложил перенести съемки в почти заброшенный город. Один такой был как раз в часе езды от Хоупа.

В девятнадцатом веке, когда бушевала золотая лихорадка, в Йейле жило почти 30 тысяч человек. Считалось, что это один из самых больших городов северо-западной Америки. Но со временем жизнь здесь угасла, и сейчас там числилось порядка сотни людей — причем большую часть жителей составляли, внезапно, индейцы одного из исконных канадских племен. Себя они называли «первой нацией» и выглядели совершенно обычно, ничего не выдавало в них аборигенов — стандартные совершенно канадцы, разве что немного смуглые. Белые старожилы там тоже обитали, но мало.

Была там канализация, чистая вода, свет и кров, пункт скорой помощи, церквушка, заправка, универсальный магазин, некое подобие музея и даже парочка полицейских. А самое главное, там стояли готовые декорации для фильма — старые дома на пустых улицах, отдающих Диким Западом. Это было ровно то, что мы искали

Первый день потратили на заселение и решение бытовых вопросов: кто где будет спать и тому подобное. Познакомились с мэром, а еще — с растолстевшим стариком в шубе, который представлял канадскую систему правопорядка. Он повсюду таскался с какой-то древней как сам Запад винтовкой, закинув ее за плечо. «Шериф», если его можно так назвать, пообещал нам, что съемки пройдут гладко, и добавил с придыханием:

— Клянусь именем ее королевского величества!

Под склад определили старый эллинг — крытое помещение для яхт наподобие ангара. Сейчас он пустовал. На правой стороне Йейла протекала небольшая река, и сейчас она, конечно, была скована белоснежным льдом, по которому струились поземки.

Этот город должен был стать жемчужиной нашего фильма. Йейл состоял из нескольких десятков домиков, улицы делились на жилые — и окончательно заброшенные, заваленные снегом мне по пояс.

Ричард Фарнсуорт, ключевой актер этой локации, прибыл в город за неделю до нашего приезда. Он пребывал в хорошем настроении, оделся удивительно легко, и вообще к снегу и холоду относился спокойно. Подозреваю, что за время своей длинной карьеры он снимался и не в таких условиях, и горами Британской Колумбии его было не удивить.

Пожилой актер приехал сюда вместе с командой декораторов и, собственно, Кристофером, который развернул целый штаб в общинном доме для всех согласований с местными властями. Но чаще ему приходилось работать с простыми жителями, они оказались людьми неуступчивыми, им не нравилось, что какие-то американцы притащились в «их город», поэтому Крису приходилось проявлять чудеса дипломатии, чтобы местные не чинили нам препятствий. Общественное мнение пришлось смазать деньгами, внезапно увеличив смету фильма — платили людям за их невмешательство в съемочный процесс, причем процесс дарения канадских долларов сопровождался многочисленными расшаркиваниями. Спасибо, что помогаете нам на вашей земле, мы очень признательны вам за гостеприимство, мы не займем много вашего времени и тому подобное. Кристофер говорил все эти благоглупости с самым серьезным видом.

Он, конечно, ушел от мормонов, но мормонские изворотливость и хитрожопость остались в нем навсегда.

Ко старту съемок город уже успели подготовить, команда декораторов хорошо поработала в связке с местными администраторами. Некоторые здания оказались слишком опасными, внутрь наших специалистов не пустили. В качестве временного жилища Борнов выбрали старую ратушу с декоративной башенкой в колониальном стиле. Комнаты там расчистили, убрали отсыревший хлам и обвалившиеся доски с гвоздями, а потом наполнили пространство более аутентичным и безопасным мусором, старой мебелью и антикварной утварью.

Гостиницы в городе не было, но жители сохранили в приличном состоянии несколько жилых домов на случай, если кто-то захочет у них поселиться. Мы арендовали их и заночевали. На время съемок я снова стал жить с Мартином и Кристофером. Утром мы посетили один из обогреваемых эллингов, поднялись на второй этаж и позавтракали — там наш повар организовал столовую для всей съемочной группы. Для маленькой Салли он готовил отдельно, девочка оказалась привередливой и отказывалась от еды, если только ей не предлагали сендвич.

Затем полдня команда провозилась с техническими моментами: ставили оборудование, выбирали удачные углы, ракурсы и локации.

С приближением сумерек сняли первый эпизод в Йейле, как Борны спускаются с предгорий на снегоходах. Съемки прошли гладко и быстро, солнце еще не зашло, поэтому мы успели создать сценку прибытия в сам город: как герой со своей семьей пробирается в ратушу, чтобы укрыться от непогоды. Отдельно засняли, как я припарковал снегоходы в просторном полуразвалившемся здании, которое с виду напоминало гараж годов эдак тридцатых.

Поснимали знакомство Борнов с их новым домом: как они медленно бродили среди интерьеров, опечаленные и изнеможенные. Они явно не хотели жить в таких условиях.

На первом этаже, в самом большом помещении с лавками и колоннами, у стены стоял огромный камин. Он был настоящим, а не декором. Им и правда пользовались прежние поселенцы. В целом, в этом городке все отапливали дома деревом, а некоторые даже углем.

Кристофер потратил много слов, времени и нервов, чтобы убедить местную администрацию разжечь в ратуше огонь. Мэр согласился только при одном условии: если мы убедим пожарных из Хоупа поприсутствовать для подстраховки. Так что пришлось пойти на уступки и пополнить казну провинции, чтобы снаружи встала пожарная машина.

Хорошо хоть канадскую армию с кавалерией они не попросили, как было на съемках «Первой крови». А то Крису пришлось и солдат где-то откопать.

Пока шли съемки в ратуше, мы все слегка подмерзли, несмотря на по-настоящему теплую одежду — пар изо рта валил, носы покраснели, щеки слегка онемели, покрывшись румянцем. Я подобрал с пола кирпич и разбил им стеллаж в одной из комнат, набрал доски, сложил их в камин, достал бумаги из походного рюкзака и разжег огонь.

Мы разложили спальники прямо на полу, поближе к камину, Мег и Салли легли спать, а мой герой остался дежурить, сев спиной к пламени. На этом первый полноценный съемочный день закончился.

Утром по всему этажу расставили электрические обогреватели — для этого дом заранее подключили к сети города, проведя провода от ближайшей опоры линий электропередачи. К обеду ратуша стала достаточно теплой, чтобы мы смогли продолжить съемку эпизода без опасений, что наши актрисы заболеют, лежа в спальнике на холодном полу. Светотехники приглушили и исказили солнечный свет, благодаря чему внутри казалось, что снаружи по-прежнему стояла ночь.

Мы продолжили съемки. Я сидел спиной к камину, сурово вглядываясь в тени. В ратуше уже достаточно потеплело, поэтому сидеть в пуховике стало сложно и душно. Я расстегнул его — а затем и вовсе снял. Прошелся до ближайшей вешалки, повесил куртку — и замер, прислушавшись. Доски скрипели так, словно кто-то идет. Камера сфокусировалась на моем профиле, подчеркнув, что слух моего героя особенно сильно обострился в этот момент.

Я обернулся и изобразил беззвучный испуг, словно мой герой увидел привидение. Фарнсуорт шел по помещению, одетый в шубу, сшитую из шкур самых разных зверей. Внешне он напоминал пещерного человека.

Старый актер нес дрова в своих руках. Я поспешно скинул меховые варежки и бросил их на пол, выхватил револьвер и навел ствол на незнакомца.

— Стоять! — мне удалось с первого раза изобразить дрожащий голос.

Фарнсуорт остановился и поднял руки. Дрова со скрипучим грохотом посыпались на пол. Салли и Мег вскочили со своих спальных мест, с визгом вскрикнув.

— Полегче, парнишка, — сказал старик. — Я просто тут живу.

Прозвучало это настолько спокойно, что реплика получилась комичной. Я еще несколько секунд держал его на мушке, а потом опустил оружие.