Мартин заставил меня заучить иллюстрированный справочник для рыбаков, чтобы я знал название добычи, если нам посчастливиться что-нибудь поймать, Потому что старшему брату полагается знать такие вещи.

Я пригляделся. У нее один глаз был на привычном месте, а второй — на лбу.

— Это палтус, Оливер. Самый здоровенный из всех, какой мне попадался. Сколько он весит, как думаешь?

— Фунтов двадцать, двадцать пять, не меньше, — прикинул Кейдж. Мой мозг автоматически перевел вес в десять килограмм. Да, примерно столько эта рыбина и весила.

— И… снято! — сказал Мартин. — Браво, парни, вы просто молодцы, что не вышли из образов. Лучше стартовой сцены и не придумаешь.

Я улыбнулся и показал большой палец нашему режиссеру. Он редко кого хвалил и часто пребывал в унынии. По-настоящему счастливым он бывал лишь в дни удачных съемок. Только работа приносила ему радость — и сегодня Мартин выглядел довольным. Мне вспомнился день, когда я впервые увидел его искреннюю улыбку — это было на съемках «Отпора», когда он запечатлел турнир, на котором меня чуть не убили. Зато футажи вышли прекрасные. Лучшие в его заново начавшейся карьере.

— Генри, дружище, надо доснять закат солнца, справишься? — спросил он у оператора.

— Без проблем, босс. С пляжа или отсюда?

— Давай с пляжа, с общим видом на пирс. А вы, парни, — он обратился уже к нам, — стойте тут. Скоро солнце уже зайдет, я хочу, чтобы закат вы встретили вместе. Это последний совместный закат для ваших героев.

— Понял, — сказал Кейдж.

А я просто кивнул.

— Не умирай, братишка, только не умирай!.. — полушепотом сказал я, вжав пальцы в руль.

Мы снова оборудовали мою машину камерами, сделать это было несложно: с «Турне» остались нужные крепления как ввнутри «Олдсмобиля», так и снаружи. Они подходили под байонеты полупрофессиональных камер, поэтому эта сцена снималась на 16 миллиметров.

Фары выхватывали из темноты желтые полосы дорожной разметки. На заднем диване лежал Кейдж, его трясло, как при эпилепсии. Его мучения снимала камера, стоявшая на месте переднего пассажира. Вторая камера стояла на бампере, третья — на капоте, она была повернута на лобовое стекло, снимая мою игру. Да, все три камеры, купленные для «Турне», мы сохранили, а еще докупили к ним пленку. Однако по задумке Мартина большая часть «Воскресшего» должна быть снята на 35 миллиметров.

Я поправил зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на младшего брата своего героя. В какой-то момент Кейдж перестал двигаться.

— Держись… Мы почти приехали, еще немного!

Кристофер несколько дней назад обзвонил пять больниц в окраинных районах Лос-Анджелеса, в четырех получил отказ, а главврач последней согласился предоставить здание для съемок на ночь с воскресенья на понедельник. Разрешил снимать только в одном конкретном больничном крыле, где пациентов будет меньше всего.

Я на лету припарковался, круто развернув машину на ручнике, выбежал наружу, отодвинул переднее сидение и схватил Кейджа за подмышки. Вытащил его из машины, поднял перед собой (сил мне вполне хватало, чтобы удержать юного актера на своих руках) и двинулся ко входу больницы. Тротуар под моим ногами слегка блестел, отражая свет луны. Меня сопровождал оператор, он одним дублем снимал проход от машины к зданию, направляя камеру то на мое лицо, то на лицо Кейджа, застывшее в немом страдании.

Стеклянные двери разъехались передо мной.

— Помогите! Эй, кто-нибудь! Мой брат умирает! — закричал я, войдя в вестибюль.

Подбежали статисты в белых халатах, которых мы набрали по объявлению в театральной газете. Больница любезно предоставила нам каталку для пациентов. На нее я уложил Кейджа. Статисты засуетились вокруг и повезли его по слабо освещенному коридору. Тележка скрипела колесиками. Я побежал за ними следом.

В следующей сцене я сидел у палаты, нервно теребя пальцами. В какой-то момент я схватился за голову. В кадр вошли актеры Билл и Стелла, они играли наших с Кейджем родителей. Персонажей звали Адамом и Кейтлин. Это были их первые роли в кино, до этого они играли лишь третьестепенных персонажей во второсортных сериалах. Несмотря на это, Билл и Стелла были членами актерской гильдии.

С ними шла Тамара, та молодая актриса, совравшая о своем совершеннолетии. Она играла младшего ребенка в семье, девочку по имени Саманта. Это был ее первый опыт в кино.

Я обнялся со своими так называемыми родителями и кивнул сестре.

— Что случилось, Лиам? — взволнованно спросил Билл.

— Мы собрались ночевать на пляже, жарили рыбу, стали ее есть. Сначала он пожаловался на сильную головную боль, — я говорил немного несвязно, стараясь показать растерянность. — От боли у него потекли слезы и затряслась челюсть. Мы сразу же поехали в больницу. Я… я не знаю, что случилось.

Мартин остановил сцену, объяснил нам, что ему не нравится и потребовал снять диалог еще раз. Со второй попытки мы лучше попали в свои образы.

Затем в коридор вышел врач. Он опустил на подбородок медицинскую маску. Этого парня Мартин очень долго выбирал — ему требовался человек, который может сыграть дьявола в человеческом обличье. Но при этом мистическая натура доктора не должна была подаваться в лоб, иначе это выглядело бы слишком плоско.

— Боюсь, ваш сын уже был мертв, когда он поступил ко мне в палату. Мы сделали все, что могли.

— О боже!.. — Стелла уткнулась в грудь мужа и заревела.

— Неужели совсем ничего нельзя сделать? — спросил Билл.

— Ваш сын умер, мистер Миллер. Смерть мозга от кровоизлияния случилась еще полчаса назад, — врач говорил безэмоционально, словно у него совсем не было эмпатии. — Все, что вы можете сделать, это смириться.

— Смириться⁈ — Билл вскипел. — Еще утром мой мальчик был жив! Он был абсолютно здоров! Вы хотите сказать, он просто взял и умер⁈

— Адам, прошу, не надо, — умоляюще сказала Стелла.

— Такое случается постоянно. Бог забирает молодых чаще, чем вы думаете.

— Снято.

Оператор сменил ракурс и по команде начал съемку следующей сцены. Билл двумя руками схватился за цепочку на шее и порвал ее. Взял нательный крест и с яростью бросил его в темноту коридора. Где-то там, скрываясь в тенях, стояла еще одна камера, снимавшая всю сцену издали.

— Ненавижу его! — гневно прошептал Билл. — Будь он проклят!..

Я отвел взгляд в сторону, не в силах выдержать истерику отца. Доктор улыбнулся.

— Есть один вариант, как вам помочь, — сказал он. — Если только вы не против вернуть своего сына с того света.

Все мы внимательно уставились на доктора.

— Это слишком рискованно, — продолжил врач. — Но вам повезло. Наша клиника — одна из немногих во всем мире, где проводят такие операции. Нужно лишь подписать согласие.

Съемки шли очень быстро. Как-то так получилось, что все актеры хорошо понимали своих героев, а потому Мартин почти не требовал пересъемок в диалогах. Родители иногда переигрывали, но на любую критику режиссера реагировали нормально, потому что понимали: этот фильм — их счастливый билет наверх. Диалоги снимались длинными дублями целиком, Мартин потребовал всех хорошо заучить сценарий: все-таки мы снимали хоррор, быстрый монтаж повредил бы тягучей атмосфере.

В больнице мы сняли эпизод воскрешения. Перед этим Мартин заказал у мастера по спецэффектам всякую квазинаучную аппаратуру с обилием проводов и лампочек. Отдельно Мартин требовал, чтобы шлем, который наденут на Кейджа, немного искрился, поэтому голову актера защитили резиновой шапкой.

После воскрешения съемки переехали в отреставрированный дом в Вест-Адамсе. Он заметно преобразился стараниями декораторов. Фасад покрасили, участок почистили от мусора, демонтировали мерзкий сетчатый забор, воткнув по периметру заборчик из белого штакетника. Пустыри по бокам от особняка снимать не стали — на монтаже Мартин планировал создать иллюзию, будто дом стоит на благополучной улице, соседствуя с красивыми особняками в центре района.