Некоторое время я просто смотрю в потолок, погружённый в собственные мысли.

Добыть машины — это только полбеды. Деньги найдутся в любом случае, но за техникой сразу встаёт следующая стена: персонал. Тридцать, а то и пятьдесят машин скорой помощи сами по себе никого не вылечат, если за рулём и рядом с носилками некому будет работать.

Нужно связаться с врачом Чун Вэйлинь и спросить, готов ли пул её студентов расшириться настолько, чтобы закрыть не одну деревню, а сразу весь район.

Если же нет, нам срочно нужно будет решать этот вопрос.

Пекин. Ресторан «Ханью». Вечер.

Зал ресторана «Ханью» устроен так, чтобы у каждого столика было ощущение отдельного пространства: высокие деревянные перегородки с резным орнаментом, приглушённый свет от бронзовых светильников, белые скатерти с монограммой. Между столиками — живые растения в напольных вазах, создающие естественные, но ненавязчивые границы.

Разговоры за соседними столами слышны лишь как неразборчивый, никому не мешающий фон. Столовые приборы — настоящее серебро, тяжёлое, приятно оттягивающее руку.

Молодой официант в тёмном пиджаке, с белой перчаткой на правой руке, медленно несёт бутылку Chateau Margaux 2015 года на серебряной подставке, покрытой льняной салфеткой. Несёт её так, будто это не вино, а некая реликвия, требующая благоговейного обращения.

В этом заведении обслуживающий персонал никогда не торопится — таковы правила дома. Любая суета может сказаться на атмосфере заведения и настроении посетителей, а здесь атмосферу берегут не меньше, чем винную карту.

Он подходит к столику, за которым ожидает молодая пара.

Хоу Ган с гордостью посматривает на пышный букет пионов, купленный по дороге в ресторан. Выбирал долго, перебирал несколько вариантов, пока не остановился на самом ярком. Персонал обо всём позаботился: цветы уже стоят в вазе со свежей водой, на видном месте.

Сын налоговика сегодня в отличном настроении. Это видно по тому, как он откинулся на спинку стула, как непринуждённо переговаривается с официантом, как легко, не заглядывая в меню, делает заказ.

Официант быстро выбирает на планшете нужные позиции, отправляет заказ на кухню и после короткого вежливого кивка отправляется к соседнему столику — так же неспешно, как пришёл.

— У отца сегодня интересный разговор был, — произносит Хоу Ган, глядя на Ван Япин с явным удовольствием от собственной новости. — Ему предложили консультировать один крупный инфраструктурный проект. Частный, но с государственным участием. В деле серьёзные люди. Он пока думает, но я ему сказал — соглашайся. Это же выход на совершенно другой круг.

— Ммм… — не открывая рта протягивает невеста.

— Я, кстати, уже начал с ним работать плотнее. Он поручил мне один участок — аналитику по трём округам. Я за неделю справился. Отец доволен.

— Хорошо.

— Он сказал, я работаю лучше, чем некоторые штатные аналитики.

— Угу. Представляю, — почти механически отвечает тона.

— Я рад, что у меня есть возможность быть под его наставничеством, — его голос становится воодушевлённым. — Это не университет, не теория, а настоящая практика. Через несколько лет я буду знать систему лучше большинства людей в моём возрасте. Отец хочет, чтобы в будущем именно я занял его место, так и будет.

— Хорошая цель.

Хоу Ган останавливается на полуслове.

Что-то во взгляде Япин настораживает его, но он не может сразу понять, что именно. Она не злится, не демонстрирует холодность, не поджимает губы и не отводит обиженно глаза. Невеста смотрит на него ровно, почти безмятежно — и именно от этого спокойствия у него начинает неприятно холодеть в животе.

Ван Япин никогда не бывает безмятежной, по крайней мере, рядом с ним. Да, она бывает весёлой, язвительной, раздражённой, холодной, обиженной — но не настолько спокойной. Это попросту не её регистр, и он слишком хорошо изучил её за эти годы, чтобы не заметить подмену.

Сын налоговика ёрзает на стуле, будто провинившийся ребёнок, которого вызвали к доске.

— Что-то не так? — спрашивает он после долгой, неловкой паузы.

— Говори, говори, — она подпирает щёку ладонью. — Чего замолчал? Можешь продолжать.

У невесты взгляд словно у тигра, чья добыча никуда не денется, и торопиться незачем — можно просто наблюдать, как она мечется по клетке.

Он нервно окидывает взглядом стол, хватается за первую попавшуюся тему — говорит что-то про вино, про то, как шикарно оно подойдёт к стейку. Слова выходят не так, как он хотел. Чуть быстрее, чуть суетливее обычного. От былой уверенности не осталось и следа, будто кто-то одним движением вынул из него весь стержень.

— Япин, мне не нравится твоё выражение лица и эмоциональный тон.

— Почему же?

— Чувствуется какая-то скрытая агрессия, — он пожимает плечами, стараясь придать голосу непринуждённость. — У всего есть причины. Скажи мне, что не так.

Невеста ухмыляется. Медленно, со вкусом, будто смакует момент не меньше, чем предстоящий стейк.

— Сколько раз ты с ней переспал?

Хоу Ган не успевает ничего ответить — тело отвечает раньше головы. Взгляд виляет то влево, то в сторону, куда угодно, только не на неё. Рука, лежавшая на бутылке вина, чуть дрогнула, звякнув стеклом о подставку. Плечи подтянулись вверх на долю секунды — рефлекс человека, которого застали врасплох с поличным.

— Оо, — театрально протягивает Япин, наслаждаясь зрелищем. — И ручонки трясутся.

Она спокойно забирает из его руки бутылку.

— И ладошка потная, — смотрит в глаза. — Всё как надо, ответил без единого слова.

Он виновато опускает взгляд, разглядывая собственные колени, будто там можно найти спасительную реплику.

У Хоу в груди сжимается что-то холодное и неприятное. Он знает свою невесту достаточно долго, чтобы понимать — в моменты злости она способна на многое, и чем тише она держится снаружи, тем страшнее то, что может произойти в следующую секунду.

В его голове всплывает яркая картина: Япин берёт бутылку и с размаху опускает её ему на голову, прямо здесь, в ресторане, при всех посетителях. Или вскакивает, одним движением опрокидывает стол, выкрикивая обвинения во весь голос. Ваза с пионами разлетается вдребезги, приборы летят в разные стороны, кто-то из соседей вскакивает со своего места.

Она вполне способна на любой из этих вариантов, Хоу видел её в гневе и прежде.

Но, к его удивлению, невеста делает совсем другое.

Ван Япин спокойно наполняет собственный бокал и ставит бутылку обратно на стол.

— Извини, за собой сам поухаживаешь.

Он молча наблюдает, как она неторопливо отпивает вино, маленьким глотком, смакуя. В голове у сына налоговика царит полное недоумение. Отсутствие истерики пугает его значительно сильнее, чем если бы она разразилась прямо здесь, со всеми вытекающими последствиями.

К столику подходит официант и ставит перед Япин тарелку с тонко нарезанным стейком, разложенным идеальным веером.

Она с явным предвкушением смотрит на мясо и рефлекторно потирает руки, будто готовится не к ужину, а к чему-то более важному. Вилка подхватывает первый, самый сочный на вид кусочек.

— Ты сегодня с родителями ездил к ребёнку, — продолжает она, разглядывая мясо на вилке, прежде чем отправить его в рот. — Я не против, вам нужно видеться. Всё-таки он твой сын и их внук. Мне хоть и кажется, что вы слишком много помогаете ей финансово, но не моё дело.

— Это в основном инициатива отца! Я столько раз говорил ему об этом. Мы ведь даже тест ещё не сделали, — торопливо оправдывается Хоу, хватаясь за тему как утопающий за соломинку.

— Ладно, — голос Япин вдруг меняется, становится чуть мягче, почти философским. — Я сама виновата. Знала, дура, на что шла. — Она откусывает кусок стейка, медленно жуёт, наслаждаясь вкусом. — Если подумать — девка из деревни, здоровье там бычье, кормящая мать, значит сиськи у неё сейчас ого-го. И тело, наверное, подтянутое, не то что у городских с их сидячим образом жизни. Я только одного не понимаю — у вас была классика, или у тебя появились какие-то извращённые фетиши?