— Но причём здесь это? — возражает староста.

— Скандал, публичные разбирательства — всё это, так или иначе, отразится на репутации нашего учебного заведения! Я считаю своим долгом поставить администрацию в известность заблаговременно. Предлагаю рассмотреть вопрос о дисциплинарном взыскании. Лян Вэй поступил в наш университет благодаря результатам гаокао — и, судя по всему, не вполне понимает ценность предоставленного ему места и государственной стипендии. Вопрос о том, заслуживает ли он её, представляется вполне обоснованным.

— И всё же, — произносит профессор Тан, — я настаиваю на том, что студент должен лично ответить на поставленные вопросы. Он имеет право знать, в чём его обвиняют, и дать пояснения. Это базовый принцип. — Взгляд в сторону заместителя проректора. — Господин Чжоу, прошу вас вызвать студента прямо сейчас. Его группа ещё на занятиях.

Заместитель проректора смотрит на часы. Потом кивает.

— Что ж, хорошо.

Спустя некоторое время.

Лян Вэй входит в зал — спокойно, без торопливости. Взгляд почти незаметно проходит по всем присутствующим — оценивает, фиксирует, расставляет по местам.

Останавливается на Лэй Юэцинь.

Студент чуть усмехается. Одними уголками губ, не скрывая, но и не демонстрируя.

Всё, как он и предполагал. Она не упустила бы такого случая.

— Лян Вэй, — произносит Чжоу Минцзянь без вступлений, — до нас дошла информация о том, что вчера вы пропустили занятия. И более того — вместо них вы проводили время с девушкой, не являющейся вашей невестой. Прошу вас пояснить ситуацию. Напомню, что согласно регламенту, допустимый порог пропусков составляет пять процентов от общего числа занятий в семестре. Превышение этого порога автоматически влечёт за собой пересмотр условий стипендии.

— Я полностью отдаю себе отчёт о возможных последствиях. Вопрос с пропуском я решу непосредственно с преподавателем. — Взгляд переходит на профессора Тана. — Либо подготовлю развёрнутую презентацию по теме пропущенной лекции для всей группы, либо по вашему личному усмотрению.

— Мы с ним это урегулируем, — кивает профессор. — Я направлю студенту перечень материалов для самостоятельного изучения.

— Извините, а ваша невеста осведомлена о вчерашней встрече? — произносит один из преподавателей деканата.

— Она знает весь мой круг общения, — отвечает Лян Вэй. — С большинством знакома лично. Девушка, с которой меня видели — это деловой контакт. Между нами нет и не было ничего личного, по целому ряду объективных причин. Встреча состоялась потому, что у меня возникла проблема, требующая срочного решения. Это и есть реальная причина пропуска.

— Знает⁈ — Лэй Юэцинь не выдерживает — голос поднимается, теряет наработанную ровность. — Тогда позвони ей прямо сейчас, здесь, при всех! Назови имя, объясни, где был и с кем! Твоим словам нет никаких оснований верить — ты будешь оправдываться любой ценой, это очевидно! Вот так ведут себя неблагодарные люди, которым родина предоставила возможность учиться в лучшем университете страны. Благодаря бюджетному месту ты смог покинуть свою деревню, получить шанс на совершенно другую жизнь! И вот твоя благодарность — прогуливать занятия и позорить репутацию нашего университета.

Лян Вэй медленно поднимает руку — не перебивая, не торопясь, просто обозначая, что хочет говорить. Жест заставляет всех замолчать.

— Господа, — произносит он ровно, без малейшего повышения тона, — позвольте уточнить одну деталь. Каким именно образом моя личная жизнь является предметом заседания дисциплинарного комитета — до тех пор, пока я своевременно выполняю все финансовые обязательства перед университетом? Моральные нравоучения, — продолжает он, — прошу приберечь для тех, кто действительно в них нуждается. Или здесь присутствуют люди, которые не в курсе, что я оплачиваю своё обучение самостоятельно?

Лицо Лэй Юэцинь медленно наливается багровым — не от стыда, а от злости. Только что был нанесён упреждающий удар по той самой позиции, с которой она атаковала. Она действительно ничего об этом не знала.

— Если бы события, о которых идёт речь, произошли четыре дня назад, я бы ещё подумал, что вам сказать, — продолжает Лян Вэй. — Но сегодня финансовые претензии ко мне может предъявить только финансовый отдел, и то, лишь в случае просрочки платежа. Профессиональные — преподаватели, во время сессии, за незнание материала. Вы в этот список не входите. Предмет, занятие по которому я пропустил, я знаю существенно лучше, чем все студенты нашей группы. Организационные вопросы мы с профессором Таном урегулируем. Ещё будут вопросы?

— Господин Тан, — обращается к нему Чжоу Минцзянь усталым голосом. — Вас устраивает такое решение?

— Конечно, — кивает профессор. — Он очень способный студент. Один пропуск не скажется на уровне его подготовки. Надеюсь лишь, что подобное не войдёт в привычку.

— И ещё один момент, — произносит Лян Вэй. — Спасибо, что напомнили о стипендии — я от неё отказываюсь в пользу студента, который действительно в ней нуждается. — Он смотрит на Чжоу Минцзяня. — Подготовьте, пожалуйста, документы. Зайду подпишу позже. Могу возвращаться в аудиторию?

Тишина.

Заместитель проректора смотрит на него несколько секунд. Студент сказал всё правильно и в нужном порядке. Личная жизнь — вне юрисдикции. Финансовые рычаги — отсутствуют. Академические претензии — сняты договорённостью с преподавателем. Стипендия — отдана добровольно, что автоматически устраняет последний инструмент давления. Лэй Юэцинь пришла с полным арсеналом, и всё оружие разрядилось в воздух.

Молчание длится ровно столько, сколько нужно, чтобы Лян Вэй понял его правильно.

Он разворачивается, открывает дверь и выходит.

Пекин. Кабинет Яо Си.

Кабинет дяди Яо ничем не напоминал типичное государственное помещение — никаких портретов на стенах, никакого казённого минимализма, никакого демонстративного порядка. Небольшой, уютный, со стеллажом книг вдоль одной стены и парой кресел у низкого столика у другой. Запах хорошего чая и немного — старых документов.

Он почти не изменился за те годы, что Бай Лу его не видела. Немного седины на висках, может быть чуть больше морщин у глаз — но всё та же лёгкая манера двигаться и тёплая улыбка, которую он показывает только самым близким.

Озвучив свой вопрос и обозначив цель визита, Бай Лу виновато посмотрела на чиновника:

— Мне очень неловко беспокоить вас по такому вопросу. Особенно после долгого перерыва в нашем общении. Это не совсем корректно с моей стороны.

— Да ты брось, — он по-свойски махнул рукой и ещё шире улыбнулся. — Ты всегда можешь ко мне обратиться, в любой день и время. Всё-таки мы не чужие.

Чиновник понимал, что раз она пришла к нему с такой просьбой, значит человек, о котором идёт речь, для неё важен. Но Яо не из тех людей, кто будет мучать её расспросами и лезть в душу. Он предпочитал опираться на простое правило: захотят — расскажут сами. У него своя позиция по отношению к воспитанию детей, и она абсолютно противоположная с Бай Гуаном.

— Благодарю вас, — Бай Лу с искренностью склоняет голову в знак признательности.

— Посмотрим, за что её взяли, — он разворачивается к компьютеру.

Пальцы Яо Си начинают быстро скользить по клавиатуре. Он работает с базами данных не один десяток лет, движения выучены до автоматизма. Это просто инструмент, привычный как ключи от машины.

Находит. Читает. И морщится — коротко, почти незаметно, но достаточно, чтобы Бай Лу это увидела.

— У вас тоже не отображается? — предполагает она, опираясь на его реакцию. — Отец говорил, что у вас точно есть доступ.

— Отображается, — чиновник не отрывает взгляда от экрана. — Но я не понимаю, что именно могло их заинтересовать в обычном старшем лейтенанте паспортного стола. — Он откидывается на спинку кресла, скрещивая руки. — Ладно, если бы она работала в отделе по борьбе с организованной преступностью, в Интерполе, в криминальной разведке Народной Полиции — занималась внедрениями за рубежом. Но паспортный стол? По нашим меркам — секретарь, делопроизводитель. — Пауза. — Так вот: её взяли люди центрального аппарата контрразведки. И именно этого я понять не могу.