— Значит, причина у вас тоже не указана?

Он качает головой.

— Я вижу кто и когда. Но за что — даже в моей базе пусто. Это значит, что информация закрыта на уровень выше того, что мне доступно в стандартном режиме. — Он смотрит на неё ровно. — Не переживай. Дай подумаю, к кому лучше обратиться.

Яо Си даже не задаётся вопросом, уместно ли делиться закрытой информацией с Бай Лу. Для него это что-то само собой разумеющееся — как не задаёшься вопросом, нужно ли дышать. Она с самого детства выделялась из всех детей, которых он знал, — серьёзностью, ответственностью, той особой внутренней собранностью, которую нельзя воспитать, можно только унаследовать или принести из прошлой жизни. В этом отношении он доверял ей безоговорочно — пожалуй, даже больше, чем собственным детям.

— Главное, чтобы вы не пострадали из-за этого, — тихо произносит Бай Лу. — Всё-таки информацию засекретили не просто так.

— Рано или поздно ты и сама станешь одной из нас, — его слова полны уверенности. — Кто мог бы нами заниматься — тот не будет. А кто захочет — не дотянется.

— Папа говорил, что в этом мире возможно всё, — возражает Бай Лу.

— Без обид к Гуану, — произносит Яо Си мягко, — но у него своя специфика работы и своя картина мира, которая из этой специфики вытекает. — Он чуть наклоняет голову. — Считай так: есть воинская часть. Один начальник — медпункта. Другой — особого отдела. Оба начальники подразделений, оба при погонах. Но у кого из них больше перспектив, если дойдёт до реального столкновения? Даже одинаковое звание здесь ничего не решает.

Бай Лу кивает. Образ точный.

Яо Си открывает на компьютере защищённый чат — интерфейс простой, почти аскетичный — и начинает быстро печатать запрос кому-то из своих. Отправляет, закрывает окно.

— Связался с нужным человеком, — произносит коротко. — Теперь ждём.

Он откидывается в кресло и смотрит на Бай Лу с особой расслабленной внимательностью, с которой смотрят на людей, которые тебе по-настоящему интересны.

— Ну, рассказывай, — говорит он. — Как учёба? Что за жизнь у тебя сейчас? Ты так выросла за эти годы, стала настоящей леди.

— С учёбой всё отлично, — отвечает она. — Курс сложный, но интересный. Параллельно работаю в модельном агентстве.

Яо Си приподнимает бровь с интересом.

— Для души, — поясняет Бай Лу. — Не ради заработка и не ради карьеры в этом направлении. Просто умение держать себя в любой ситуации, в любом пространстве — это навык, который не даётся теорией. Его нарабатывают практикой. Я хочу в будущем идти по стопам отца в плане карьеры, а там без этого не обойтись.

— Умно, — произносит Яо Си, и это не дежурный комплимент — он говорит так, когда что-то действительно находит отклик. — Многие думают, что публичность и государственная работа — вещи несовместимые, а это не так. Совсем не так.

Он смотрит на неё — долго, изучающе, с тем особым выражением, которое появляется у людей, когда они видят в ком-то что-то, что хотели видеть давно.

— Знаешь, — произносит наконец, — ты очень похожа на свою мать. Внешне, в манере держаться, в том, как ты двигаешься. Её порода. Разве что взгляд. Взгляд у тебя отцовский. Цепкий, внимательный, будто всё время замечаешь то, что остальные пропустили. Не будь строга к себе. Этим страдают все перфекционисты.

Бай Лу молчит, принимая его слова. Не отрицает, не смущается — просто принимает.

— Как у вас дети? — она меняет тему. — Им скоро тоже поступать в университет, если не ошибаюсь.

— Старший в этом году будет сдавать гаокао, младший в следующем. Вот только не думаю, что они пойдут по моим стопам. — Он смотрит на свою чашку, потом снова на неё. — Я всегда мечтал о дочери, знаешь. Не сложилось. — Улыбка становится чуть другой — теплее и немного грустнее одновременно.

Он не договаривает. Но намёк в воздухе висит — тихий, ненастойчивый, совершенно без давления. Просто висит, и оба его понимают.

В этот момент на столе раздаётся звонок.

Яо Си берёт трубку, произносит короткое «да» и замолкает, слушая. Бай Лу наблюдает за ним — по лицу почти ничего не читается, только лёгкие изменения в уголках глаз, почти неуловимые, выдающие реакцию на услышанное.

— Если это секрет — не говори, — произносит он в какой-то момент. — Если нет — говори.

Снова пауза. Слушает.

— Понятно. Да. Уточни только один момент — это её личная инициатива или согласованное действие? — Снова пауза, на этот раз чуть длиннее. — Ясно. Спасибо.

Кладёт трубку.

Чиновник несколько секунд смотрит на стол — ровно, без спешки — потом поднимает взгляд на Бай Лу.

— Она позволила уехать из страны тому, кто не должен был уезжать ни при каких обстоятельствах. И ладно бы единичная ошибка. За ней числится целая цепочка нарушений.

— Можно подробнее?

— Ситуация следующая, — Яо Си складывает руки перед собой. — Старший лейтенант пришла на работу после того, как провела ночь на дне рождения подруги. Там присутствовал кто-то из органов безопасности, с которым она провела время более чем неформально. Поспала часа два от силы. Утром выпила несколько чашек кофе, чтобы держаться на ногах, и приступила к смене.

Он делает короткую паузу, давая следующему факту время лечь отдельно.

— Первое, что она не сделала — не открыла утреннюю служебную рассылку. При том, что видела пометку о новом документе. Там находилась закрытая инструкция с актуализированным списком фигурантов, которым запрещён выезд из страны. Без исключений, без усмотрения сотрудника. Она её не прочла.

— Отец как-то говорил, что без подтверждения прочтения система не позволяет сотруднику приступить к работе.

— Да, это именно так работает в штатном режиме, — соглашается Яо Си. — Но в то утро случилась техническая неполадка. Из-за разницы часовых поясов — рассылка пришла из другого региона — система дала сбой в момент обновления. Первые несколько часов первого дня рассылки она пускала сотрудников в интерфейс без обязательного подтверждения прочтения. Ошибку обнаружили и исправили достаточно быстро, но фигурант успел прийти на оформление именно в это окно, он был одним из первых.

Бай Лу слушает, не перебивая. В её голове уже выстраивается последовательность — она всегда лучше думает, когда слушает, а не когда говорит.

— Дальше, — продолжает Яо Си. — Его профиль не загружался, зависал. Это само по себе — сигнал, который сотрудник обязан воспринять определённым образом. Она это знала бы, если бы прочла инструкцию — там всё было прописано в отдельном пункте. У неё была мысль вызвать старшего смены, но в этот момент фигурант просунул ей взятку за скорость оформления. И она приняла решение оформить.

Голос его остаётся ровным — без осуждения, без сочувствия. Просто последовательность событий, каждое из которых логично вытекает из предыдущего.

— Через три часа паспорт был у него на руках. Как ты понимаешь, он вылетел из страны первым же рейсом. — продолжает Яо. — В шесть вечера за ней пришли.

Бай Лу обдумывает услышанное — без лишних эмоций на лице. Про взятки Лян Вэй ей рассказывал скупо, общими словам, не зная деталей или намеренно их опуская. Но она выросла в Пекине, в семье, где определённые вещи понимаются без объяснений — просто потому что ты с детства видишь, как устроен мир вокруг.

Ни один старший лейтенант паспортного стола, ни один начальник паспортного отдела не живёт исключительно на официальную зарплату. Это не предположение — это аксиома пекинской административной жизни. Да, в стране за взяточничество существуют расстрельные статьи, и они применяются, но три конкретные должности — рядовой инспектор, старший инспектор и начальник отдела — в исключительных случаях бывают действительно кристально чистыми. В подавляющем большинстве — нет. Это настолько системно и настолько обыденно, что на всё смотрят сквозь пальцы, воспринимая как часть мироустройства.

В определённых кругах этих людей сравнивают с уборщицей, ворующей туалетную бумагу. Со своей прямой функцией она справляется исправно. Единственный грех — мелкое, по столичным меркам, воровство, существующее ровно потому, что всегда существовало. Даже если уволить — на её место придёт другая, которая будет делать ровно то же самое. Проще закрыть глаза, чем непрерывно расстреливать людей за то, что встроено в саму механику работы.