Новая жизнь начинается тогда, когда ты меняешься сам. Когда перестаёшь быть человеком, который терпит и становишься тем, кто сам распоряжается своей судьбой.

Лян Вэй толкает тяжёлую стеклянную дверь и входит в просторный круглый зал.

Помещение спроектировано необычно — без углов, плавная окружность стен, расходящаяся от центра, где возвышается небольшой искусственный пруд с карпами и декоративным мостиком. Столики расставлены концентрическими рядами, отделённые друг от друга невысокими деревянными ширмами — достаточно, чтобы создать ощущение приватности, но недостаточно, чтобы полностью скрыть соседей.

Сейчас, в середине буднего дня, зал заполнен едва ли на пятую часть.

Лян Вэй неторопливо обводит взглядом помещение. Видно практически всех — круговая планировка и невысокие перегородки делают помещение почти полностью просматриваемым с любой точки. У окна слева — пожилая пара, в дальнем секторе — компания из четырёх приятелей, судя по смеху и оживлённой жестикуляции, обсуждающих что-то далёкое от деловых вопросов.

Его взгляд останавливается на мужчине, сидящем в самом дальнем секторе.

Лян Вэй узнаёт его сразу. Строгий тёмно-серый костюм, седеющие виски, аккуратно уложенные. Перед ним — чашка чая, к которой он, судя по всему, не притрагивался уже какое-то время, сложенная вчетверо газета и несколько закусок.

Человек замечает Лян Вэя одновременно с тем, как тот замечает его. Короткий, цепкий взгляд, мгновенная оценка с головы до ног, без малейшей попытки её скрыть.

Лян Вэй находит в его лице черты Бай Лу. Даже взгляд один и тот же.

Студент огибает декоративный пруд, минует столик с шумной компанией друзей, которые на секунду замолкают, провожая его взглядом, и подходит к нужному столу.

Звонок от отца Бай Лу был неожиданностью. В голосе по телефону читался намёк на нечто серьёзное, и это было вполне ожидаемо — человек подобного уровня не станет тратить личное время на пустую светскую беседу.

— Господин Бай Гуан, — он коротко наклоняет голову, обозначая уважение. — Благодарю за приглашение.

Чиновник не встаёт. Лишь чуть кивает в ответ, указывая раскрытой ладонью на свободный стул напротив себя.

— Признаться, не ожидал, что встречи нашего с вами плана разрешены в общественных местах, — произносит Лян Вэй. — Насколько мне известно, существует служебная инструкция, прямо запрещающая обсуждение целого ряда тем в общественном транспорте и местах массового скопления людей.

— Могу назвать пару подразделений, где эта инструкция действительно соблюдается, —отвечает Бай Гуан, не отрывая взгляда от собеседника. — Но существует и целое множество других отделений со своей спецификой. Представьте себе иностранного директора крупной компании — человека далеко не бедного, этнического китайца, сотрудничающего с нами скорее по идейным соображениям, чем за деньги. Вы серьёзно полагаете, что такого человека можно пригласить на конспиративную квартиру где-нибудь на окраине? — Лёгкая усмешка. — Он просто откажется идти, и будет прав. Это вам для общего развития, молодой человек. У разных служб и разных линий совершенно разная специфика работы.

Он бросает взгляд в сторону одного из дальних столиков, за которым неприметно сидят двое мужчин. Один из них ловит этот взгляд и едва заметно кивает в знак приветствия. Бай Гуан слегка ухмыляется уголком рта.

— Доходит порой до смешного, — продолжает чиновник. — Управление безопасности расположено буквально в паре кварталов отсюда, так что нередко офицеры из формально конкурирующих линий случайно пересекаются здесь же, на собственных конспиративных встречах. Место, прямо скажем, непростое. Так что мы с вами вполне можем спокойно говорить.

— Мне очень интересно, что именно побудило вас встретиться со мной. Это как-то связано с Бай Лу?

— Ни в коей мере, — твёрдо качает головой Бай. — Я пригласил вас по совершенно другому поводу — в связи с вашей недавней встречей и, насколько понимаю, вашим будущим бизнес-проектом.

Лян Вэй настораживается, чуть подаётся вперёд:

— О какой встрече речь?

— С вами недавно встречалась Ли На, будущий председатель комитета по делам развития и реформ.

— Она пока что занимает должность заместителя, — поправляет студент. — И насколько я успел изучить открытые источники, её непосредственному начальнику до пенсии остаётся ещё более десятка лет. На тяжелобольного человека он, признаться, не похож.

— Вы знаете далеко не всё, что происходит за закрытыми дверями, — спокойно парирует Бай Гуан, делая небольшой глоток остывшего чая. — Начальника в самое ближайшее время торжественно наградят почётным орденом и под звуки государственного гимна, с почётным караулом, отправят руководить каким-нибудь невероятно важным, но абсолютно бесполезным с практической точки зрения проектом. Условно говоря — сторожить айсберги на северном полюсе. Или, что более реалистично, возглавить какой-нибудь новый музей, лишь бы не мозолил глаза нужным людям.

— Интересная информация.

— А госпожа Ли На дружит с кем нужно. Догадайтесь сами, какие нюансы. Так что эта должность в течение ближайших двух-трёх лет неизбежно перейдёт к ней.

Отец Бай Лу делится этой информацией абсолютно открыто, без малейшей попытки её утаить или подать обтекаемо. Когда свой человек уже находится в обойме, ему гораздо лучше быть полностью проинформированным — тогда он действует значительно эффективнее, не натыкаясь на подводные камни. А в лояльности Лян Вэя чиновник не сомневается ни секунды, поскольку он прочно вошёл в команду его дочери. Даже если бы он вдруг решил разнести информацию по знакомым — максимум, до кого он реально мог бы дотянуться, это какой-нибудь подполковник средней руки. А люди такого уровня привычно хоронят подобные сведения, прекрасно понимая цену длинного языка.

— Её предложение меня всерьёз заинтересовало, — отвечает студент после короткой паузы. — Смущает только один момент — встреча состоялась исключительно по её инициативе. А там, где фигурируют большие деньги, всегда присутствуют и большие риски. Даже если честно, до последнего юаня уплатить все положенные налоги.

— Мне прекрасно известно, что моя дочь по вашей личной просьбе каталась на метро с чемоданом, полным наличных, — Бай Гуан бросает на собеседника неодобрительный, чуть колючий взгляд. — В ваших словах есть доля истины. Далеко не все государственные служащие искренне рады, когда обычный молодой парень вроде вас начинает стремительно подниматься. Зависть — очень сильное чувство, на подсознательном уровне близкое к ненависти, как и любовь. Ненависть раба к свободному человеку, если говорить прямо.

Лян Вэй понимает, о чём идёт речь. У любого государственного служащего существует свой невидимый карьерный потолок, и порой им искренне кажется, что они полностью контролируют собственную карьеру, способны прыгнуть выше головы при должном усердии, но последние резонансные новости убедительно говорят об обратном — всё больше сообщений о задержаниях, отстранениях и расстрелах некогда крупных, влиятельных чиновников. У них фактически связаны руки невидимыми, но прочными нитями субординации. Такова нынешняя политическая реальность.

А вот те смельчаки, кто рискует и уходит в полностью частный бизнес — наподобие Джека Ма или Илона Маска — у них формально потолка попросту нет. Главное условие — не переходить негласные, но строго охраняемые границы, установленные текущим политическим режимом.

Лян Вэй методично прокручивает эти мысли в голове, но вслух ничего не произносит.

— Вы пока совершенно не понимаете истинного масштаба её амбиций, — подытоживает чиновник. — Скажите мне прямо — какое впечатление у вас сложилось о ней после вашей встречи?

— Ну, она определённо жёсткая, очень хорошо умеет идти по головам ради достижения результата, — задумчиво отвечает студент. — Но с моей субъективной точки зрения, именно насмерть гасить любые преграды на своём пути в виде конкретных личностей — это последнее средство, к которому она прибегнет. Да, подобный инструмент определённо присутствует в её арсенале, я в этом не сомневаюсь, но не уверен, что она когда-либо его использовала на практике. Хотя при определённом стечении обстоятельств вполне может.