— Лян Вэй, студент-политолог из Цинхуа. Зашёл к бизнес-партнёру невесты, действовал по обстоятельствам. Запись с камеры могу передать вам — видеофиксацию включил мгновенно на этапе входа в квартиру, когда понял, с чем столкнулся.

Меня оценивают с головы до ног:

— У вас всегда такая реакция? Для студента не очень типичная.

— Смотрю фильмы, учу теорию. Вот пришлось к месту.

— И всегда за камеру первым делом хватаетесь?

— К сожалению, разногласия с полицией Пекина у меня уже случались. Хуан Цзяньру помогала разобраться, — указываю на экран. — За одного битого двух небитых дают.

— Вижу в системе.

— Из любой плохой ситуации всегда нужно делать хорошие выводы, опыт есть опыт.

Он ничего не отвечает, только сухо хмыкает.

— Покажи мне новых ребят, — голос Хуан из динамика.

Разворачиваю экран, демонстрирую вошедших панорамой.

Взгляд Цзяньру останавливается на закрытом лице, стоящем правее. Она задаёт короткий вопрос, тот отвечает.

— Лю Вэньбин, — кивает Хуан уверенно. — Не узнала за полотенцем.

Мужчина в балаклаве чуть подаётся вперёд:

— Что хотела?

— Во-первых, приветствую. Во-вторых, как насчёт транспортировки этих, не развязывая? Чтоб интервью начали давать у вас на месте, под камеру.

— Когда следствие прискачет? — наклоняет голову к плечу.

— Да. Лишь бы не сейчас и не у вас в транспорте. М-м-м? — отдельная благодарность категорически не звучит в эфире, но прямо подразумевается контекстом.

Лю Вэньбин поворачивается к командиру, по выражению глаз над балаклавой видно, что оба взвешивают варианты.

Безмолвный разговор гляделками.

— Забираем, — распоряжается старший.

Троицу подхватывают под руки и несут наружу. Тот, что в ремне, продолжает пытаться что-то мычать.

Пекин. Новая квартира Ван Мин Тао.

На следующий день мы с До Тхи Чанг снова поднимаемся на тридцать третий этаж. Тот же лифт со стальными панелями и мягким светом, то же зеркало, в котором нас двое.

Спал я часа три, не больше. До Тхи Чанг выглядит собраннее, хотя это всего лишь маска. Она, как и я, тоже несколько раз просыпалась за ночь.

Дверь нам открывает сам Ван Мин Тао.

Я стараюсь не пялиться, но взгляд сам цепляется за его лицо. За ночь синяки расцвели полностью. Левый глаз бизнесмена заплыл наполовину и отливает густой сливовой синевой, переходящей к скуле в жёлто-зелёные разводы. Переносица распухла, поперёк неё белеет полоска пластыря. Нижняя губа рассечена. Рубашка на нём белая, воротник застёгнут до последней пуговицы. Держится он прямо, как всегда, только в движениях появилась осторожность.

Дело не только в боли. Прежде, чем сесть в кресло, Ван скользит взглядом по окну, по коридору, по нам с До Тхи Чанг. Его организм до сих пор живёт во вчерашнем вечере. Есть древний режим «бей или беги», в который тело переключается при угрозе. Адреналин и кортизол в крови, мышцы наготове, внимание сужено до всего, что может оказаться опасным. Сутки спустя этот заряд никуда не девается сам собой. Человек сидит в собственной гостиной, а внутри по-прежнему прислушивается к каждому шороху за дверью. Выбранное им кресло, к слову, стоит так, что вход виден целиком.

Вчера у Вана не было ни первого, ни второго. Его прижали к креслу двумя тазерами, и ни ударить, ни убежать он не мог. Такой невостребованный заряд хуже самой драки. Тело получило приказ приготовиться, но не получило разрядки, поэтому теперь он не знает, куда его деть. Отсюда и вся эта осторожность при движениях.

Сумка с наличными деньгами, которую попросил подготовить Ван Мин Тао, как раз из этой же логики. Он знал, что скоро что-то случится и своё «Беги» подготовил заранее. Счета могут заблокировать за минуту, а наличные вот так просто не забрать. В случае чего, он успеет покинуть страну, даже если ему ограничат выезд — всё решат деньги.

У его невесты, похоже, третий вариант. Не бей и не беги, а «замри». Тело отключило всё лишнее, чтобы пережить стресс.

В стене у окна белеют два крошечных прокола, туда ушли дротики. Ваза вернулась на консоль в прихожей, шредер вывезли.

— Как вы? — спрашивает До Тхи Чанг у невесты Вана.

— Живы и это главное, — она кивает механически, словно робот.

— Есть новости? Что с теми тремя? — перехожу к самому главному.

Ван пожимает плечами. Его невеста вторит ему тем же движением, только вялым, будто плечи подняла чужая рука.

— Забрали, и тишина. Да и понятно, чем всё закончится. Они смогут избежать наказания, о чём тут говорить. Это мы знали ещё вчера.

— Скорее всего, да, — подтверждаю без особой радости.

Я перевожу взгляд на его невесту. Она смотрит куда-то в сторону окна, её длинные пальцы теребят край платья.

— Что здесь вообще было? Кто они? — понижаю голос. — Какая причина?

Она молчит несколько секунд, потом отвечает глухо, глядя в одну точку:

— Ничего нового. Меня пытались насильно загнать на работу, а я сопротивлялась. Таких сотрудников, как я, легко не отпускают. — Она проводит ладонью по лицу, будто стирая усталость. — С одной стороны, это было ожидаемо, а с другой… не думала, что они зайдут так далеко.

— Тогда им теперь несладко придётся, — ухмыляюсь. — В таких ситуациях начальник обычно от всего отмахивается и даёт заднюю. Мне вот интересно другое: был ли оформлен приказ письменно? Обычно именно так поступают сотрудники в похожих ситуациях, чтобы себя обезопасить. Боевые приказы устно не даются.

Она скрещивает руки на груди и мажет по нам с До Тхи Чанг тяжёлым взглядом, в котором перемешались и усталость, и стыд, и что-то ещё, чему я не нахожу названия.

— Вы понимаете, во что вообще ввязались? — произносит она тихо. — Меня, сотрудницу, сами знаете чего, пытались принудить к выходу на государственную должность, а тут вмешались вы.

— То, что здесь произошло, полностью незаконно, — отвечаю спокойно, не отводя глаз. — Я, как политолог, неделю назад успешно сдал экзамен по основам государства и права — тема «легитимность власти». Я очень хорошо знаю, что говорить и как поступать.

— Мне б твою уверенность.

— Учись я в сельскохозяйственном ВУЗе, ещё б подумал, что вам ответить, — продолжаю без тени бахвальства. — Но я из топового университета страны, студент-отличник.

— Даже если так, что это нам даёт? — качает головой Сяо Юйхань.

— Даже ЦК берёт консультации у моих преподавателей, — отвечаю. — Какую политику лучше организовать, как её выстроить. Внутри правовой системы КНР я ориентируюсь профессионально: ЦК исполняет то, что придумывают другие умы, и мой университет в этом деле играет далеко не последнюю роль. Я вижу, вы всю жизнь работали за границей? Видимо, контакт с куратором в Пекине у вас не работает?

Она поворачивает ко мне голову и смотрит мрачно, с лёгкой настороженностью.

— Откуда такие слова знаешь?

— Их все знают, — отмахиваюсь. — Ситуация достаточно стандартная.

— Можно поподробнее? — Ван подаётся вперёд.

— У вашей невесты, скорее всего, есть какой-то проект для начальства её начальства, — размышляю вслух. — Возможно, на кону их звёзды, регалии, материальные выгоды, а её участие крайне необходимо. Возможно, вообще всё вместе.

Сяо Юйхань опускает голову. По тому, как дрогнули её плечи, я понимаю, что попал в точку.

— Законных способов заставить её работать у них нет, тем более женщину в декрете. Не знаю, ключи от каких дверей у вас в руках и что за ними лежит… — взгляд на невесту Вана, — но то, как болезненно начальство относится к возможной неудаче, толкнуло их нарушить закон и заняться откровенной уголовщиной в расчёте на то, что их спасёт закрытый статус. Иммунитет нешироко известного государственного органа. Внутренние конфликты структур — одна из наших тем на занятиях, не для печати.

— И что будет дальше? — спрашивает Ван Мин Тао.

Его жена задумчиво расфокусирует взгляд.

— Если письменный приказ и был, то он незаконен. Его нужно оспаривать в суде. Да, суд будет закрытым, а то и вовсе военным трибуналом, дело замнут, но никто не поддержит этих мерзавцев. Вы оторвались от внутренних реалий за последние несколько лет, — смотрю в упор.