Короткая пауза.

— Ладно, слушаю, — смягчается налоговик, хотя в голосе всё ещё чувствуется раздражённость.

— Я в течение двух недель перепишу квартиру в Пекине на дочь. И я прошу вас посодействовать, чтобы она всё-таки из государственной переехала в свою собственную. Как бы ни было, мне так спокойней.

— Даже не знаю, что сказать, — задумчиво отвечает Хоу. — Услышал, хорошо, но позвольте высказать свою точку зрения. Не знаю, кто вы по образованию — я финансист. Ей лучше остаться в государственной квартире, пока есть такая возможность.

— Да её же в любую секунду могут вышибить! — возражает отец девушки, перебивая собеседника.

— Могут, но пока не вышибли. Вашу лучше сдать, чтобы у матери-одиночки, на своего сына я даже не рассчитываю, был свой пассивный заработок. Не знаю, какая у вас квартира, но в одном уверен точно — это минимум тысяча долларов в месяц. Если квартира хорошая и в центре, то цены начинаются от пяти тысяч. Пока ей есть где жить, поверьте.

— Я всего лишь хочу, чтобы дочь и мой внук жили в хороших условиях.

— На этот счёт не переживайте. У неё неплохая квартира от государства, в хорошем районе, с ремонтом. Мы купили всю технику и мебель, они ни в чём не нуждаются.

— Спасибо большое, что заботитесь о Сяо Ши.

— Ещё раз, я забочусь не о ней, а о нашем с вами общем внуке, — поправляет Хоу, чётко расставляя акценты, будто вбивая гвоздь в заранее размеченное место. — Давайте сразу расставим все точки. Вы меня, как её отец, совершенно не интересуете. Я сейчас с вами разговариваю потому, что есть правило — очень глупо отталкивать руки членов семьи, которые искренне любят ребёнка и хотят о нём заботиться. Я презираю вас, вашу семью, и я считаю, что ваша дочь провинциальная дура, но у нас общий внук. Вы его искренне любите, как я сейчас вижу и понимаю. Конечно, ваша странная любовь к дочери — это отдельный разговор. Не буду лезть не в своё дело. Я просто не хочу лишать внука заботы и общения с родственниками.

На этих словах Сяо Ши невольно зажмуривается. Слышать, как чужой человек так холодно и точно называет вещи своими именами про её же семью, неприятно и справедливо одновременно.

— Рационально. Вы в Пекине очень умные люди. Взял на вооружение, хотя вроде половину жизни прожил, как минимум, — в голосе отца Сяо Ши слышится смесь горечи и вынужденного уважения.

— Так вот, квартиру будет лучше сдать. Всегда можно составить грамотный договор, позволяющий в любой момент попрощаться с жильцами. Кто знает, сколько она проживёт в государственной квартире? Год? Два? Семь? Пускай деньги с аренды копятся, сами прикинете, о какой сумме идёт речь. Интересный вы, конечно, планировщик. Привыкли, наверное, что у вас там свои порядки.

В воздухе явственно повис намёк на коррупцию и присвоение государственных денег, но никто из собеседников не спешит проговаривать это вслух. Оба понимают друг друга без лишних уточнений, как люди одного круга, пусть и с разных сторон.

— Ещё раз спасибо за ценный совет.

— Вы поедете в Пекин навестить внука, посмотреть, как ваша дочь?

На этом вопросе запись обрывается.

— Вот, теперь ты знаешь, что квартира будет переписана на тебя, — говорит мать, отключив запись. — Папа очень хочет помириться и наладить отношения. Ему не всё равно.

— Мам, а он правда сам решил, без твоего давления?

— Сама удивилась, — отвечает она со смешком. — Почти тридцать лет его знаю, а тут — сюрприз.

Боясь сглазить примирение с отцом, Сяо Ши решает пока ничего никому не говорить. Лучше оставить эту маленькую надежду при себе, не вынося её на свет раньше времени, будто хрупкую вещь, которую легко разбить неосторожным словом. Внутри себя она ощущает тепло и силу. Кажется, жизнь наконец-то начинает налаживаться.

Впервые за долгое время можно просто порадоваться, не боясь будущего.

Налоговик с сыном выходят с территории жилого комплекса и останавливаются у самого выхода, под фонарём, освещающим дорожку между корпусами. Хоу Ган кажется ему на удивление весёлым, будто бы недавней перепалки на кухне и не было. От былого раздражения не осталось и следа.

— Я смотрю, вы хорошо поговорили, у тебя настроение поднялось, — замечает отец, искоса поглядывая на Гана.

— Немного погорячился на её счёт, — без лишних подробностей объясняет парень, пряча руки в карманы. — Она хорошо заботится о ребёнке, старается.

Ответ отца Хоу Ган уже не слушал. Его мысли переключились на сравнение двух девушек.

Ван Япин — жёсткая, недружелюбная, язвительная, резкая и по-настоящему токсична в каждом своём слове и жесте. С ней каждый разговор — это как ходьба по минному полю.

Сяо Ши же наоборот: тёплая, заботливая, мягкая и участливая. Рядом с ней спокойно, можно наконец-то расслабиться и не ожидать очередного укола. К тому же, она проще и честнее.

Он сам не может понять, когда именно это стало для него так очевидно, но сейчас, стоя рядом с отцом, он впервые за долгое время ловит себя на мысли, что рядом с одной из них хочется находиться дольше, чем требуется по делу.

— Ладно, я вернусь к матери. Через час буду дома.

— Иди, — коротко кивает налоговик.

Хоу Усянь провожает сына взглядом ещё пару секунд, потом размеренным шагом направляется к стоянке.

Возле своей машины он видит двоих в штатском, стоящих чуть поодаль. Они быстро замечают налоговика. По косвенным признакам Усянь сразу понимает, что эти ребята не простые прохожие — слишком ровная осанка, слишком внимательные, ничего не упускающие взгляды.

— Господин Хоу, нам нужно поговорить, — начинает один из них, стоило налоговику приблизиться к машине.

— Для начала представьтесь, —он останавливается на безопасном расстоянии. — И не бумажным документом, а электронным.

Усянь давно взял за правило не доверять пластиковым карточкам и бумажным удостоверениям — их подделать способен любой мало-мальски толковый мастер с нужными связями, а вот электронную запись, привязанную к государственной системе, подделать сложнее. К тому же электронное удостоверение оставляет след совсем другого рода — если что-то пойдёт не так, у него будет доказательство самого факта этой встречи, а не голословное слово против слова.

Один из них демонстрирует налоговику экран смартфона с QR-кодом. Хоу Усянь наводит камеру своего телефона, и государственное приложение мгновенно разворачивает перед ним полную информацию: должность, звание, номер удостоверения, фотографию, полностью совпадающую с лицом стоящего перед ним человека. Система тут же фиксирует факт сканирования и где-то в базе появляется отметка, что этот человек сегодня встречался с владельцем учётной записи, с точным временем и геолокацией. Если позже возникнут вопросы, эта запись останется — не сотрётся, не потеряется, не будет оспорена задним числом.

Усянь читает данные, кивает своим мыслям, спрашивает, какие вопросы у гостей — и уже через секунду брови его невольно ползут вверх от того, что он слышит дальше.

— Извините, что вот так неожиданно вас беспокоим, мы сейчас всех отрабатываем, — произносит первый. — Дело в том, что вы несколько часов назад были на ужине с человеком, который находится у нас под наблюдением. Поскольку базы сейчас все электронные, то смежники, ищущие важную вещь государственного уровня, дали нам сигнал.

— Мы знаем, что вы не имеете отношения ни к политике, ни к вопросам международного сотрудничества, — говорит второй, чуть подавшись вперёд. — Вы жёстко внутренний человек, занимающийся налогами Пекина. Но вы пересеклись с человеком, который под наблюдением. Плюс квартира, купленная девочке…

— Мы приглашаем вас на беседу. Добровольно, — припечатывает первый.

Хоу Усянь понимает, что пока его просят вежливо, но варианта отказаться у него на самом деле нет. Таким структурам не отказывают. Если дойдёт до официальной повестки, последствия могут быть куда хуже — вплоть до проблем на работе, которые он не готов допустить ни при каких обстоятельствах.