А что, если… Что, если я дам Бади доступ к нему?

Это казалось безумием. Полнейшим, абсолютным безумием. Коснуться той самой штуки, которая только что чуть не сожрала меня изнутри. Добровольно. Сознательно. Но другого выхода у меня не было. Я это понимал. Не умом — мозг в таких ситуациях практически всегда отказывает или дает плохие советы, а чем-то другим. Инстинктом. Той самой звериной волей к жизни, которая когда-то заставила меня ползти под пулями с оторванной рукой.

Я перевернулся на живот. Это движение отозвалось во всём теле такой болью, что я практически ослеп на несколько секунд, и пришлось стиснуть зубы так, что, кажется, отломился кусочек. И пополз.

Это были самые длинные несколько шагов в моей жизни. Словно перерубленная пополам змея, я полз по каменному полу, по хрустящей каменной крошке, обдирая ладони и колени. Каждое движение давалось с таким трудом, будто на меня сверху положили плиту весом в тонну. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто я дышал раскалённым паром. Внутри меня продолжалась битва — я чувствовал её. Толчки. Удары. Рывки. И с каждым новым толчком моё сознание гасло чуть сильнее, а чужое — разгоралось чуть ярче.

Полметра. Метр. Ещё чуть-чуть.

Кристалл приближался медленно. Мучительно медленно.

— Бади, — прохрипел я вслух, потому что мысленно уже не мог. Голос был чужим, сиплым. — Бади… держись… я… иду…

Ответа не было. Только внутренний рёв. Далёкий, слабеющий, захлёбывающийся.

Ещё полметра, и я наконец всё-таки дополз до основания кристалла, до обломков той круглой конструкции, из которой он рос. Ухватился за край правой рукой, подтянулся. И из последних, самых последних сил, которые у меня ещё оставались, поднял левую и впечатал ладонь в гладкую, тёплую, пульсирующую грань.

Сначала ничего не произошло, и я в какой-то момент подумал, что ошибся, но потом мир взорвался.

Сила хлынула в меня. Нет, не так, как тогда, от маленьких камешков, не так, как от кусочка друзы, а так, как, наверное, должен давить на тебя океан, если бы ты вдруг оказался на его дне. Дикая, необузданная, беспощадная, раскалённая до состояния солнечной поверхности СИЛА. Она ворвалась в мою руку, и я почувствовал, как она буквально раздувается, распирается от неё, будто шланг, в который подали воду под чудовищным давлением, и я закричал. Снова. Хотя, казалось бы, больнее уже быть не могло. Могло. Ещё как могло.

А там, в огненной пустыне, Бади вдруг перестал отступать.

Я отчетливо увидел это. Увидел, как сила, хлынувшая из кристалла через мою руку, вливается в него. Как тёмная клубящаяся масса Бади вдруг наливается, разбухает и очень быстро растёт. Как гаснущие глаза на его теле вспыхивают снова — гораздо ярче, чем раньше. Как его щупальца, ещё мгновение назад вялые и слабые, вдруг выстреливают во все стороны, хлещут, рвут, впиваются в багровый огонь, обволакивают его и укрывают, будто саваном.

И огонь — дрогнул. Впервые за всё время. Отшатнулся. Заметался. Словно только сейчас понял, что что-то пошло не так.

— ДА! — взревел Бади. И его голос — стал другим. Мощным. Раскатистым. Торжествующим. Будто рёв лавины. — ДА! ДА! ЕЩЁ! ДЕРЖИ! НЕ ОТПУСКАЙ!

И я держал. Я не знаю, как, не знаю, откуда во мне взялись силы чтобы на потерять сознание. Мне казалось, что я сейчас просто рассыплюсь на атомы. Рука под ладонью горела, пылала и плавилась. Но я держал. Вцепился в эту грань, как когда-то вцепился в пакет с собственной оторванной рукой. И не отпускал.

А потом в моей голове что-то щёлкнуло.

Не в моей. В его. В голове Бади. Я почувствовал это — будто где-то внутри него открылась дверь. Огромная, тяжёлая, ржавая дверь, которая была заперта очень, очень давно. И из-за неё хлынуло… понимание.

— Я ПОМНЮ! — заревел Бади, и в его рёве была не только ярость, но и что-то ещё. Изумление. Узнавание. — Я ВСПОМНИЛ! Я ЗНАЮ, КТО ТЫ! ИФРИТАН! ТЫ — ИФРИТАН! СТАРЫЙ! ДРЕВНИЙ! ГОЛОДНЫЙ! ТЫ ЖРАЛ ЭТУ ГОРУ ТЫСЯЧУ ЛЕТ! ТЫ ЖРАЛ ИХ ВСЕХ! А ТЕПЕРЬ — Я СОЖРУ ТЕБЯ!

ИФРИТАН.

Слово ударило мне в голову, как молотом. И вместе с ним пришло понимание. Не моё, но я чувствовал его так, будто мы с ним сейчас стали по-настоящему одним целым. Может, так оно и было.

Ифритан. Древнее существо. Не из плоти и крови, а из энергии. Из чистой, раскалённой, живой силы. Одно из тех сияющих созданий, что скользили между колоннами в этом зале, когда он был ещё цел. Единственное, которое уцелело, когда всё рухнуло. Забилось в центр, в самое сердце этого места, и замерло, уснуло, проспало тысячи лет, медленно, капля за каплей, вытягивая силы из всего вокруг. Из камня. Из земли. Из воды. А когда сюда пришли рудокопы — из людей.

А жадеит… Жадеит был не просто камнем. Этот минерал был отходами его жизнедеятельности. Тем, что оставалось после него, как соль остаётся после того, как испарится морская вода. Ифритан пил силу из мира вокруг, и часть её, переработанная, перегоревшая, оседала в камне, кристаллизовалась, прорастала багровыми друзами. Камень жизни. Как же. Камень жизни, выросший из чужой смерти.

Только вот теперь этот монстр встретил другого. Моего вечно голодного Бади.

Битва в огненной пустыне переломилась. Бади больше не отступал. Он шел в атаку. Огромный, разбухший от бесконечного потока силы, клубящийся, он навалился на ифритана всей своей массой, обвил его щупальцами, впился в него сотнями пастей. И начал жрать. Медленно. Методично. Кусок за куском. Клочок за клочком. Огонь бился, метался, вспыхивал, пытался вырваться — но было поздно. Сила, которая текла в него из кристалла, теперь поменяла русло и шла через меня. Через мою руку.

А моя рука… Я посмотрел на неё. Она менялась. Прямо на глазах. Сетка трещин, покрывавшая шрамы, расползалась, ширилась, углублялась. Из неё, как тогда, на поляне, проступали пластинки каменной чешуи. Только теперь их было больше. Намного больше. Они покрыли ладонь. Пальцы. Запястье. Предплечье. Локоть. Поползли вверх, к плечу. Тёмные, почти чёрные, с багровыми прожилками, светящимися изнутри, как лава под коркой остывающей породы. Плотные. Твёрдые. Каждая пластинка — размером с ноготь, подогнанная к соседней так плотно, будто их выковал мастер-кузнец. Рукав костюма на левой руке тлел, дымился, потом вспыхнул и осыпался хлопьями пепла. Пламя лизнуло ворот, опалило бок, но меня самого не тронуло. Будто этот яростный огонь шёл не снаружи, а изнутри. Из меня.

Я больше не был человеком. По крайней мере, наполовину. Моя левая рука, от кончиков пальцев почти до самого плеча, была рукой какого-то чудовища. Каменного демона. Ящера. Чёрт знает чего.

Но мне было уже всё равно. Я держал руку на кристалле, и он тускнел.

Медленно, но заметно. Его багровый свет, ещё недавно ослепительный, становился всё слабее, всё глуше, меняя спектр. Пульсация замедлялась, как сердцебиение умирающего.

А в огненной пустыне от ифритана оставалось всё меньше и меньше. Огромный столб ярко-алого пламени съёжился до размеров костра. Потом — до размеров факела. Бади, разросшийся почти до горизонта, нависал над ним, как грозовая туча, и неторопливо, со вкусом, доедал последние крохи.

И вот настал такой момент, когда последний огонёк погас.

И всё закончилось.

Сила, хлеставшая через мою руку, вдруг иссякла, будто кто-то перекрыл кран. Рука, ещё мгновение назад намертво приклеенная к кристаллу, обмякла, и я отвалился от него, как насосавшийся клещ, после чего завалился на спину, рухнув на холодный каменный пол.

Я лежал и смотрел вверх, в темноту, где терялся потолок.

Тихо. Очень тихо. Ни гула, ни рёва, ни боли. Ничего. Только моё дыхание — хриплое, рваное, но живое. И стук моего сердца. Моего. Человеческого.

Я жив. Чёрт побери. Я жив.

— Бади, — прошептал я.

Сначала — тишина. А потом в глубине меня что-то шевельнулось. Медленно. Тяжело. Сыто. Как удав, проглотивший кролика целиком.

— Я здесь, — отозвался демон. Голос его снова изменился. Он больше не был ни писклявым, ни скрежещущим, ни истеричным. Он был низким, густым, ленивым. Спокойным. Каким-то… взрослым, что ли. — Здесь я, хозяин. Сыт. Впервые за… не помню, за сколько. Очень давно. Сыт.