Проходя мимо стойки, за которой стоял неизменный портье, я остановился, потому что этот мужчина вежливо окликнул меня и попросил задержаться. Немного удивившись, я вспомнил о том, что внесённая мной плата подошла к концу и стоит продлить проживание ещё на несколько дней, в очередной раз раскошелившись, однако мне сообщили, что меня ожидает письмо, после чего извлекли конверт из ящика и протянули с уважительным поклоном.

Поблагодарив, я направился в ресторан, решив, что для полноценного приема пищи выберу другое заведение, где подешевле, заказал простенький завтрак, распечатал письмо и погрузился в чтение. К моему удивлению, послание было от хозяина дома, в который мы вчера ездили с Пьером, Прокофия Петровича. Он настоятельно просил меня посетить один из доходных домов, которые ему принадлежали. Что именно ему от меня было нужно, не указывалось, но в послании говорилось, что он очень опечален случившимся накануне и хочет меня видеть. Адрес был также указан.

Я, признаться, немного растерялся, задумавшись о том, стоит ли мне принимать это приглашение. Что ему могло потребоваться, если я не предъявлял никаких претензий — непонятно. Тем не менее, немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что, в сущности, ничего не теряю, и почему бы не уважить влиятельного человека. Быть может, он, заметив вчерашнюю перепалку, просто хочет меня поблагодарить за то, что я встал на защиту его дочери, хотя по большому счёту вряд ли бы там могло произойти что-то неприятное.

Проглотив яичницу с тёплым свежим хлебом и чаем, я вернулся в номер, накинул шинель и, расспросив портье о том, где именно находится указанный мне адрес, направился туда.

Дом на Покровской улице, куда меня пригласили, снаружи выглядел куда скромнее вчерашней усадьбы, хотя находился практически в самом центре города. Обычный купеческий особнячок, разве что чуть побогаче соседних, с массивными коваными воротами и добротным резным деревянным крыльцом. Внутри, впрочем, было тепло и как-то по-домашнему уютно, пахло на удивление приятно — свежемолотым кофе с лёгкой примесью печного дыма. Меня встретил незнакомый немногословный слуга и без лишних разговоров сразу проводил в кабинет хозяина.

Прокофий Петрович сидел за массивным столом из красного дерева, заваленным конторскими книгами и бумагами, и что-то сосредоточенно подсчитывал на резных счётах. Увидев меня, он отложил этот занимательный инструмент, который я видел разве что на картинках, поднялся, коротко пожал мне руку и без предисловий указал на кресло напротив:

— Присаживайтесь, Алексей Николаевич. Разговор у нас будет, наверное, долгий. Надеюсь, вы любите кофе. Поверьте, мало где в Екатеринбурге вы сможете найти место, где его варят лучше, чем здесь.

— Благодарю, от кофе не откажусь, — расцвёл я, только сейчас понимая, что за всё время моего пребывания в этом новом для меня мире я ни разу не встречал заведения, где бы подавали этот напиток, хотя наверняка они имелись, просто мне с ними не везло. Кофе я любил и понимал в нём толк, частенько захаживал в какую-нибудь приличную кофейню в своей прошлой жизни.

Несколько минут спустя всё тот же слуга принёс поднос с двумя чашками и серебряным длинноносым кофейником, после чего удалился, плотно притворив за собой дверь. Соболев выждал, пока шаги стихнут в коридоре, собственноручно разлил божественный напиток по фарфоровым произведениям искусства, по-другому и не скажешь, осторожно отхлебнул глоток и лишь тогда заговорил, слегка понизив голос:

— Дорогой граф, я бы мог сейчас долго ходить вокруг да около, но я чувствую, вы из тех людей, кто ценит своё время, поэтому буду говорить прямо. То, что произошло вчера у меня дома в кабинете, не останется незамеченным. И дело не только в моей дочери.

Я напрягся, моментально подобравшись, но промолчал, ожидая продолжения. Взял с подноса чашку и начал пить мелкими глотками, внимательно глядя в глаза собеседника.

— У меня дома вчера было девятнадцать гостей, чувствительных к магии, — Соболев говорил размеренно, будто зачитывал деловой отчёт. — Из них у семерых, в основном женщин, пошла носом кровь, у троих голова закружилась так, что пришлось выводить под руки, а у одной пожилой дамы случился настоящий обморок. Причём началось это ровно тогда, когда наверху, в моём кабинете, произошло нечто, о чём вы, я подозреваю, знаете куда больше моего.

— Прокофий Петрович, я не…

— Алексей Николаевич, не оправдывайтесь, — он поднял руку, останавливая меня. — Я ни в коем разе не обвиняю вас, а напротив — хочу сделать вам предложение. Но сперва позвольте объясниться, чтобы вы понимали, с кем имеете дело.

Он поднялся с места, подошёл к книжному шкафу, отодвинул в сторону несколько увесистых томов и, повозившись с каким-то скрытым механизмом, открыл потайную дверцу и извлёк оттуда небольшую резную шкатулку.

— Слышали когда-нибудь о гильдии «Чёрная лоза»?

Я отрицательно покачал головой, искренне не понимая, о чем идет речь.

— Ну ещё бы, — усмехнулся купец. — Мы своё существование стараемся не афишировать. Скажем так, это относительно небольшое негласное объединение заинтересованных лиц, по большей части купцов да заводчиков, из тех, кому по роду деятельности доводится иметь дело с горными выработками и, так сказать, сопутствующими необычными находками. Рудники, прииски, а порой и просто чей-то чердак после смерти хозяина могут преподнести сюрпризы — мало ли что можно откопать в этой земле или отыскать в старом сундуке. Такие вещицы мы собираем, выкупаем у тех, кто нашёл, прежде чем артефакт попадёт не в те руки или, того хуже, привлечёт внимание короны. Вижу, вы напряглись, поэтому сразу скажу — мы полностью лояльны императору, на этот счёт не стоит беспокоиться. То, что вы видели у меня на каминной полке, — одна из старейших находок в нашей коллекции. Формально она принадлежит нашей семье, фактически находится под присмотром гильдии уже три поколения. Да, не я стоял у её истоков, а один из моих предков.

— И много таких вещиц? — осторожно поинтересовался я.

— Немного, но достаточно, — коротко ответил Соболев, открывая шкатулку.

Внутри на бархатной подкладке лежало стопка небольших зарисовок — достаточно изящных набросков похожих на вчерашний экземпляр осколков. Некоторые угловатые, другие изогнутые, все разного цвета и размера, но было в них что-то неуловимо общее, хотя что именно, я так сразу сказать бы определенно не смог.

— Многое из того, что вы здесь видите, — вещи привозные: есть из Персии, с Кавказа, попадаются даже из-за океана. Но вот эти, — он постучал пальцем по нескольким рисункам, — все найдены здесь, на Урале. В разных шахтах, разными людьми, с разницей в десятки, а то и сотни лет. И знаете, что самое странное, граф? Очень уж они похожи. Как будто кто-то когда-то давно расколол одно единственное целое и раскидал куски по всей нашей земле. Вернее, на достаточно большой глубине — судя по тем артефактам, история появления которых задокументирована, находили их именно там.

По спине пробежал лёгкий холодок. Я вспомнил то самое видение, которое накрыло меня во время контакта с артефактом: узкий коридор, дышащий холодом, серебристая линия слегка светящегося шва в толще горы и голод — терпеливый, древний голод, скрывающийся за этой преградой. Но самое странное — мне кажется, я стал понимать, о чём мне говорит этот несомненно очень умный и непростой человек.

— Вы полагаете, что где-то здесь в шахтах есть незадокументированный источник? — тихо спросил я.

— Я ничего не полагаю, — мягко, но твёрдо возразил купец. — Я лишь собираю факты и жду, пока они сложатся в стройную картину. И, кажется, вчера у меня в кабинете в этом вопросе наметился прогресс, причём гораздо больший, чем за все предыдущие годы.

Он захлопнул шкатулку.

— Видите ли, я вчера долго разговаривал с дочерью. Уж простите её, но против моих доводов она не смогла устоять — да и как ни крути, она зависима от меня, поэтому ей пришлось рассказать всё, что между вами произошло. По её словам, вы почувствовали в этом осколке часть какого-то механизма. Затем вы прикоснулись к нему, и он ожил так, как не оживал ни разу за те десятилетия, что я его храню. Простите мою прямоту, граф, но вы, похоже, один из тех редких людей, кто умеет говорить с подобными вещами на одном языке. И уж поверьте, я прекрасно знаю, что такие специалисты в буквальном смысле на вес золота.