К тому моменту как я добрался, ёжась от студеного ветерка, на деревянном причале уже начиналась суета. Само место погрузки выглядело достаточно неказисто: небольшой бревенчатый настил длиной всего метра четыре и шириной примерно столько же. Боком к нему была пришвартована весьма маленькая, на мой взгляд, лодка — не больше десяти-одиннадцати в длину и шириной вряд ли превышающая три метра. Сейчас мужики, кряхтя и матерясь, затягивали на это судёнышко открытую повозку, причём делали это вручную, потому что лошади были выпряжены и паслись неподалёку, видимо, ожидая своей очереди. Действовали работяги достаточно быстро и умело: повозку разместили посередине, затем начали заводить лошадей и крепко привязывать их. В очереди уже стояла ещё одна телега, и мне, честно говоря, стало как-то неуютно, ведь судя по всему, они планировали и её туда запихнуть, что вообще на мой взгляд являлось верхом идиотизма. Но тем не менее вскоре и вторая повозка оказалась на борту, как и четыре лошади. Следом начали заносить какие-то тюки с грузом.
Понимая, что мои опасения приведут только к задержке, я всё-таки решился, поднялся на причал, где быстро и легко договорился о проезде с бородатым мужиком, который всем этим делом заведовал. Причём стоимость оказалась весьма высока — с меня содрали два рубля, которые пришлось, скрепя сердце, выложить. Высота бортов лодки едва ли составляла больше двадцати-тридцати сантиметров, и мне показалось, что мы буквально чудом не хватаем воду через край. Нос у завозни был слегка вытянут и приподнят, управляться она должна была одним кормовым веслом. Основные тяговые усилия давали четыре крепких гребца с длинными вёслами. Судя по всему, мужики старались сделать за день как можно больше рейсов, поэтому долго не затягивая, они поднатужились, и мы двинулись в путь.
Лодка мерно скрипела под тяжестью телег и людской толчеи. Людей на финальном этапе погрузки тоже добавилось. От воды тянуло прохладой, и я зябко кутался в шинель, стоя у самого борта, одной рукой придерживая поводья своей Занозы, которая нервно переступала копытами по настилу. Судя по всему, ей тоже подобное средство передвижения сильно не нравилось.
— Тише, тише, родимая, потерпи немного, мне тут тоже не хочется находиться, но деваться нам некуда, — попытался шёпотом успокоить я животину. — Не хочешь же ты плыть сама на тот берег.
— Excusez-moi, monsieur! — неожиданно раздался рядом звонкий молодой голос с мягким, картавым оттенком, выдергивая меня из задумчивости.
Кто-то попытался протиснуться мимо с объёмистым саквояжем, зацепившись им за мою кобылу.
— О, прошу пардону, здесь такая теснота, что даже собственные локти кажутся лишними!
Я обернулся. Передо мной стоял молодой человек лет двадцати трёх, очень бледный, с тщательно подстриженными, хоть и жиденькими, бакенбардами и зелёным дорожным сюртуком явно заграничного модного покроя — по крайней мере, раньше я такой фасон не встречал. Незнакомец с какой-то лёгкостью и немного показной куртуазностью, несвойственной русскому человеку, коснулся пальцами полей своей шляпы.
— Ничего, сударь, в тесноте, да не в обиде, — отмахнулся я, этот парень как-то сразу вызывал улыбку. — Вас, похоже, тоже судьба занесла в этот плавучий табор.
— О, совершенно верно! C’est la vie! — воскликнул тот, картинно вздохнув и перебросив саквояж в другую руку. — Я, знаете ли, только что из Парижа. Теперь вот направляюсь в Екатеринбург, к дядюшке. Представьте, он решил, что я недостаточно знаю русскую провинцию и должен проникнуться ею.
— Екатеринбург? — переспросил я, и мой взгляд сразу же стал внимательнее. В этот момент мне пришлось чуть податься вперёд, потому что завозня, слегка рыскнула носом, покачнувшись на очередной волне. — Вот так встреча! Мне, сударь, как раз в ту же сторону.
— Неужели? Quel bonheur! — искренне обрадовался молодой человек. — Значит, мы с вами попутчики! А я уж боялся, что всю дорогу буду беседовать только с этим вот… — он кивнул на свою телегу, где была закреплена поклажа: несколько чемоданов и стопка книг в кожаных переплётах, — … и с моим кучером, который на моё «merci» отвечает угрюмым молчанием. Видимо думает, что это какое-то заклинание. Хотя в этом я обвинять его не вправе — тёмные люди.
Я усмехнулся и первым протянул руку:
— Позвольте представиться. Алексей Зотов. Граф. Еду в Екатеринбург по личной надобности. И кстати, французский ваш… он на слух вроде как очень правильный. Видно, что не в пансионе учили.
Молодой человек перехватил руку с той светской развязностью, которая бывает только у очень гордых собой выпускников заграничных школ:
— Очень приятно! Меня зовут Пётр Коробков. — Он усмехнулся. — Отчество специально не называю — всё равно язык об него сломаете. Мой батюшка обладатель уж очень заковыристого имени, я и сам в нём, признаться, путаюсь, но… — он снова слегка заговорщицки улыбнулся, — … прошу вас, называйте меня Пьером. Так меня прозвали ещё в лицее. Признаюсь вам как на духу, я просто фанатик французского, mauvais ton, конечно, но ничего не могу с собой поделать, parole d’honneur!
Лодка сильно качнулась на встречной волне, телеги заскрипели, и где-то рядом громко фыркнула лошадь, на что Заноза в свою очередь что-то ей ответила на своём языке. Я быстро схватился за повод, удерживая её и успокаивая, и бросил на нового знакомого быстрый взгляд. Попутчик в Екатеринбург, да ещё и с парижскими манерами, вдобавок обладающий хоть какими-то реальными знаниями о том месте, в которое мне предстоит попасть — это было либо доброе провидение, либо странная случайность.
Постепенно мы разговорились, и оказалось, что парень, закончив лицей, был отправлен на дополнительное обучение во Францию, где постигал секреты ювелирного дела у какого-то тамошнего мастера Эжена Фонтене. Фамилия мне эта ни о чём не говорила, но судя по тому, с каким придыханием мой новый знакомый делился впечатлениями о двух годах, проведённых в ученичестве, это было явно место непростое. Видимо его семья не поскупилась, ведь такое обучение просто не может стоить дешево. Да и судя по повадкам юноши, денег он не жалел — вернее, его родитель, купец второй гильдии. Таким образом я понял и его интерес ко мне, особенно когда он узнал, что я на самом деле обладатель графского титула. А ему, судя по всему, очень уж хотелось обладать чем-то подобным, и видимо знакомство со мной возвеличивало его в собственных глазах. Пьер оказался бойким и довольно неплохо разбирался в местных реалиях, что, в общем-то, мне было очень даже на руку.
Переправа на левый берег Волги заняла у нас около сорока минут, которые мы провели за разговором. На другой стороне оказался точно такой же небольшой пирс, где началась разгрузка. Мне пришлось, правда, подождать, пока экипаж Пьера окажется на берегу и кучер запряжёт в него лошадей. После чего мой новый знакомец предложил мне продолжить путешествие рядом с ним. Отказываться я не стал: во-первых, так получалось и быстрее, и гораздо комфортнее, хотя даже несмотря на наличие рессор в этой бричке (что уже само по себе являлось недешёвым удовольствием), трясло всё равно прилично. Но ко всему, как говорится, привыкаешь.
За время пути я порядком устал от одиночества, потому что Заноза ни в какую не хотела разговаривать со мной, хотя, честно говоря, чтобы не сойти с ума от монотонного движения, я периодически пытался с ней поболтать, приучая к собственному голосу. Теперь же я мог общаться практически на любые темы, но начал всё-таки с осторожного прощупывания того, что меня может ждать.
Пьер оказался очень словоохотливым, без умолку болтал, делясь подробностями своей жизни во Франции. И хоть это всё, конечно, было безумно занимательно, меня всё-таки больше интересовали реалии Екатеринбурга. И вот тут начали появляться крупицы подробностей. Начнём с того, что фамилия моя была парню знакома — по крайней мере, он её точно слышал. Правда больше никаких деталей выяснить я не смог. Радовало одно: похоже, у меня действительно вырисовывается там наследство. По сути, Петя, или как он просил его называть Пьер, вел до момента отъезда в Европу жизнь достаточно разгульную, так что большая часть его историй сводилась к рассказам о том, как он знакомился и волочился за девушками, посещениями увеселительных мероприятий, на которые он всячески старался попасть, особенно если ему по рождению там быть было не положено.
