Он отвёл взгляд в сторону, и голос его прозвучал так глухо и покорно, словно он кидал к моим ногам остатки гордости:

- Что ж, тогда слушай…

Глава 9

Ранее. Несколько дней назад

Дорога впереди была залита багровым, тягучим светом закатного солнца – обычная дорога, обычный вечер, ничем не предвещавший беды. Я ехал на деловую встречу, машина шла ровно и плавно, светофор впереди горел зелёным, и я, привычно расслабленный, думал о какой-то ерунде – о том, что надо забрать с пункта выдачи заказ Алины, а главное - не забыть обновить страховку, что заканчивается уже на днях…

А потом всё изменилось в одно мгновение. Обычный вечер превратился в кошмар.

Прямо на встречку, с бешеной скоростью, вылетела чужая машина – серебристый внедорожник, чей водитель, видимо, решил проскочить перекрёсток на мигающий жёлтый в последний момент, понадеявшись на удачу и на то, что успеет. Не успел. Я увидел его слишком поздно, чтобы среагировать осознанно – только рефлекторно, инстинктивно вывернул руль в сторону, пытаясь уйти от лобового столкновения.

И в эти секунды – именно секунды, не больше, хотя мне казалось, что прошла целая вечность – перед моими глазами промчалась вся моя жизнь.

Не эффектным калейдоскопом, не яркой вспышкой, как показывают в кино. Нет. Всё было куда прозаичнее и от этого куда мучительнее.

Я увидел Сашу – маленького, лет пяти, сидящего у меня на плечах на пляже, вцепившегося в мои волосы своими крохотными пальчиками и заливисто смеющегося.

Увидел Колю – совсем крошечного, спящего у меня на груди в те первые бессонные ночи, когда я укачивал его, вышагивая по квартире взад-вперёд, боясь пошевелиться лишний раз, чтобы не разбудить.

Увидел Владу.

Ту, юную Владу, с лучистой, счастливой улыбкой, произносящую своё «да» в загсе – так тихо, будто хотела, чтобы эту клятву слышал только я, ведь только мне она предназначалась.

И тут же – совсем другую Владу. С печатью прожитых лет на лице, усталую, но все равно самоотверженно заботливую. Она стояла у плиты на нашей кухне и с ужасом и болью в глазах слушала, как я разбиваю её жизнь на осколки.

И я подумал – именно в эти секунды – подумал так ясно, так остро, как никогда прежде за все свои тридцать девять лет: я сейчас умру.

Умру – и они, наверно, даже не придут на мои похороны.

Эта мысль обожгла меня сильнее, чем сама боль от удара, сильнее самого страха смерти. Я вспомнил, что последнее, что я сказал своим детям – это что позвоню им, когда будет время. Последнее, что я оставил в память о себе – слова, брошенные с холодной, безжалостной прямотой, о том, что я никогда не любил их мать.

Вот что они будут помнить обо мне до конца своих дней. Не рассказы о том, как строятся дома, не совместные вечера на стадионе, не смех за ужином. А только это.

Только предательство.

И я не успею попросить прощения. Я уже никогда не смогу сказать им, как мне жаль.

Не успею сказать Саше, что горжусь его силой, его прямотой, даже тем ударом, которым он разбил мне нос – потому что я заслужил даже больше.

Не успею сказать Коле, что помню каждый вечер, когда мы вместе собирали его любимое лего и что ценю то, с каким восторгом он слушал все мои рассказы, считая своим героем.

Не успею попросить прощения у Влады. За то, что растоптал семнадцать лет её жизни одним признанием на кухне. За то, что назвал её той, которая всего лишь заполняла мою пустоту, хотя она была живым, тёплым, настоящим человеком, который любил меня искренне – так, как я, наверное, совсем не заслуживал.

Я больше никогда не увижу ни одного из них.

Господи, помоги мне, я их больше никогда не увижу! Не услышу. Не обниму…

Эти мысли отчаянным криком застряли в горле.

Меня развернуло. Резко, дико, с диким скрежетом металла, который до сих пор стоял у меня в ушах, стоило только закрыть глаза.

Удар пришёлся на переднюю пассажирскую сторону – туда, где, слава Богу, никого не было. Но от силы этого удара мою машину подкинуло, как игрушку, закружило, как взбесившуюся юлу.

А потом выстрелила подушка безопасности. Она ударила меня в грудь и лицо с такой силой, что весь мир вокруг взорвался белым, а после – погас окончательно.

Я пришёл в себя от резкой тряски – машину подбросило на кочке – и незнакомого голоса, раздавшегося где-то совсем рядом.

- Вы слышите меня?

Я приоткрыл глаза и увидел белый потолок машины скорой помощи, покачивающийся в такт движению по дороге.

- Слышу, - выдавил я хрипло.

- Как ваше имя?

- Паша… Павел, - поправился я, чувствуя тупую боль в груди - там, куда ударила подушка безопасности.

- Хорошо, Павел, сейчас мы вас довезём до больницы и вас там обследуют, - произнесла женщина в узнаваемой синей форме скорой помощи, деловито проверяя мой пульс.

Я лежал, слушая гул мотора, и не мог поверить, что всё ещё жив.

Живой…

Кажется, даже вполне целый.

А ведь всего минуту назад я был абсолютно уверен, что это конец.

В больнице меня продержали несколько часов. Сделали снимки, проверили рефлексы, отправили на КТ, чтобы исключить более серьёзные повреждения и лишь после того, как убедились, что все обошлось несколькими синяками от удара подушки безопасности да лёгким сотрясением, отпустили домой.

- Вы очень везучий человек, - сказал мне врач. – Из такой аварии можно было живым и не выбраться. А вы вот даже целёхонький.

На это мне оставалось лишь согласно кивнуть.

Выйдя из больницы, я вызвал такси. Моя собственная машина сейчас годилась разве что на металлолом – об этом я знал от сотрудника ГИББД, который зашёл ко мне в палату пока я ждал результатов КТ. Нужно было оформить протокол и взять с меня официальные показания об аварии, раз произошло столкновение с пострадавшими. Он деловито заполнял бланки и между делом обмолвился, что мою машину увезли на эвакуаторе в совершенно безнадёжном состоянии, а с виновником аварии, тем самым внедорожником, теперь будет разбираться страховая.

Сев в такси, я сразу отвернулся к окну. Уже наступила ночь, город зажёг фонари. В окнах многоэтажек, мимо которых мы проезжали, горел свет – где-то там, за стеклами, люди проживали свою жизнь, вместе смотрели кино, делились печалями и радостями, и просто… жили.

А я?..

На меня накатила тоска – такая удушливая, что стало нечем дышать. И отчаяние – такое едкое, что хотелось жалобно завыть.

Я ехал домой.

К Алине.

Хотя совсем не к ней хотел бы сейчас вернуться.

Едва я переступил порог, как Алина набросилась на меня – не с объятиями, не со слезами облегчения, а с претензиями. Острыми и злыми, как удары ножа.

- Где ты был?! – закричала она с порога. – Я звонила тебе кучу раз! Почему ты не отвечал?! Может, был с какой-нибудь шлюхой?!

Я стоял в дверях, смотрел на неё – раздражённую, взбешенную - и внутри меня что-то надломилось окончательно.

- Я чуть не погиб в аварии, - произнёс тихо, безо всякого выражения. – Провел в больнице несколько часов, но шлюх туда не подвезли.

Я сбросил обувь, снова поднял на неё глаза и добавил:

- Знаешь, смотрю на тебя сейчас и думаю – может, было бы лучше, если бы я сдох. Прямо там, на шоссе.

Её лицо стремительно побелело.

- Что все это значит?! – выдохнула она потрясённо.

Я не ответил. Не было сил объяснять. Не было сил смотреть на неё ещё хоть секунду. Не было даже желания с ней говорить.

Я прошёл мимо, в комнату, и лёг на кровать прямо в одежде, отвернувшись к стене.

Мне хотелось забыть о её существовании. Забыть о том, какую совершил ошибку в тот день, когда решил, что она стоит всех потерь.

Не стоила.

Закрыв глаза, я попытался спрятаться – там, где было хорошо и безопасно. В воспоминаниях о своей прежней жизни.

Картинки пронеслись перед глазами одна за другой.