Сердце дрогнуло.

Паша никуда не ушёл. Он сидел на ступеньках крыльца, ссутулившись и опустив локти на колени. Со стороны он почему-то напомнил мне большого пса, которого не пускают в дом, но который всё равно остаётся возле двери, словно надеется, что его всё-таки позовут…

Я некоторое время смотрела на него, сама не понимая, почему не могу просто отвернуться и забыть о его присутствии.

Потом взяла ещё одну тарелку. Наложила туда картошки с мясом и вышла на крыльцо. Паша поднял голову, когда заслышал мои шаги. Я молча протянула ему тарелку и заметила, как дрогнула его рука, когда он её взял.

Словно никакой доброты к себе он вовсе не ожидал.

Я ощутила, как глаза режет боль. Сердце ещё помнило, что когда-то все было иначе.

Счастливые вечера за совместным ужином. Разговоры и смех. Вся семья – единое целое, а не разрозненные осколки…

Но главное, что я должна была помнить – это в прошлом. И это не моя вина.

- Спасибо, - сказал он мне тихо.

Я ничего не ответила. Немного помедлив, развернулась и вошла обратно в дом.

Не хотела ничего говорить. Не хотела, чтобы он подумал лишнего, чтобы вообразил, будто я готова снова впустить его в свою жизнь. Нет. Просто я не могла спокойно отвернуться и забыть о том, что отец моих детей сидит на улице голодный.

Когда я вернулась на кухню – мальчишек там уже не было. Видимо, разбрелись по комнатам. Очевидно, шашлык из добычи и маршмеллоу на костре откладывались на завтра.

Я принялась убирать со стола. Мальчишки уже успели заботливо помыть тарелки, поэтому мне оставалось протереть стол и убрать хлеб. Я как раз взялась за тряпку, когда услышала знакомый скрип ступенек. Подняв глаза, увидела его на пороге кухни – шагнуть в дом он не посмел.

- Хотел попросить воды, - сказал Паша, неловко откашлявшись.

Я молча взяла кружку, плеснула туда воды и протянула ему. Наши пальцы слегка соприкоснулись, когда он принял кружку из моих рук. Я поспешила отойти, а он сделал несколько шумных глотков, но уходить не торопился.

Прислонившись к косяку, он смотрел на меня и просто молчал. Что в этот миг творилось у него в голове – я не могла бы угадать, да и не хотела.

Наконец он проговорил – натужно, словно с трудом подбирая слова…

- Крыльцо как-то нехорошо скрипит. Я мог бы…

Я прервала его, договорив:

- Ты мог бы его починить. Я это уже слышала.

Он замолчал. Я скрестила руки на груди и посмотрела на него – прямо и обезоруживающе.

- Я вижу, чего ты добиваешься, Миронов. Ты пытаешься снова стать нужным, незаменимым…

Паша нахмурился. И я поняла, что попала точно в цель. Он действительно хотел найти себе место рядом с нами. Пусть маленькое, пусть самое незначительное, но место, которое позволило бы ему чувствовать себя хоть немного своим. Когда-то это место принадлежало ему безо всяких условий. Когда-то ему не нужно было ничего заслуживать. У него было все – моя бездонная любовь, абсолютное обожание сыновей. Но все это ему оказалось не нужным.

А теперь вот он стоял в дверях и не смел перейти эту черту.

Я равнодушно отвела взгляд в сторону.

- Усвой, пожалуйста, одну вещь, - сказала холодно. - Времена, когда мы не могли без тебя, даже в мелочах – прошли. Точнее, ты сам этого захотел, сам ушел из нашей жизни. И мы научились прекрасно жить без тебя. Если мне понадобится что-то починить – я вызову рабочих. Представь себе, я могу себе это позволить.

Он некоторое время молчал, потом тихо произнёс:

- А ещё ты могла бы позволить сделать это мне. Я действительно хочу быть полезным, Веснушка. Может быть, не нужным, не незаменимым… но хоть немного полезным.

Он сделал ко мне шаг. Я вскинула подбородок, смело встретила его взгляд. Паша смотрел прямо на меня – так, словно глазами хотел донести все то, что не смог донести словами. От этого его взгляда мое сердце болезненно сжалось. Наверное, потому, что я слишком хорошо знала человека, который сейчас стоял передо мной. Знала его лицо – до мельчайшей черты, его голос – до мельчайшего оттенка, знала его привычку слегка щуриться, когда он о чём-то думает. Знала, каким он бывает, когда ему больно, и каким взглядом смотрит, когда хочет о чем-то попросить. Когда-то мне достаточно было одного такого взгляда, чтобы забыть обо всём на свете, чтобы сделать все, что он только пожелает. Но теперь я заставила себя вспомнить, что для меня уже ничего не значат его чувства и его желания. Он сам сделал так, чтобы я перестала быть женщиной, которая сбережёт его душу ото всех невзгод.

- А ты что, обратно в город ехать не собираешься? – спросила сухо.

Паша неловко передёрнул плечами.

- Ну, машины у меня теперь нет. Такси в нашу глушь в такое время попросту не приедет…

Я коротко, жёстко усмехнулась.

- Даже не надейся, Миронов. Право снова зайти в мой дом ещё нужно заслужить.

Он покорно кивнул. А я добавила:

- Но во дворе, у сарая, стоит раскладушка – наслаждайся.

Он не возразил, ничего не попросил. Лишь коротко отозвался…

- Спасибо. Тогда… спокойной ночи?

- Спокойной ночи, - ответила ровным голосом.

Через час мальчишки уже спали, а я закончила свои дела и подошла к окну, собираясь ложиться спать. Уже хотела задёрнуть занавеску, но почему-то задержала на ней руку и выглянула во двор.

Паша действительно лежал на старой раскладушке возле сарая – неловко скрючившись, подложив ладони под голову вместо подушки.

Я несколько секунд просто смотрела на него сквозь стекло.

Странное дело… ещё несколько часов назад мне казалось, что я совершенно ничего к нему не чувствую. Что его боль, его слова, его попытки снова стать хоть немного нужным больше не имеют надо мной власти. Но сейчас я смотрела на него и понимала, что всё не так просто.

В глубине души ещё шевелилась застарелая боль, ещё жили воспоминания о былом, ещё теплилась способность сочувствовать – даже к тому, кто ранил.

Вот только все это вовсе не означало, что я готова его простить.

Паша сам выбрал эту жизнь. Сам ушёл. Сам не вспоминал о детях целых два года.

Но именно поэтому мне, наверно, было так трудно смотреть на него сейчас. Потому что я видела не мужчину, которого когда-то любила и который нас предал. Я видела человека, который сам разрушил всё, что имел, а теперь сполна понял цену собственной ошибки.

Того, кто готов был расплачиваться за все, что сделал.

Я ещё немного постояла у окна, а потом молча погасила свет и легла спать.

Глава 15

Я проснулась около шести утра – привычное для меня время и, сонно потянувшись, распахнула окно, чтобы вобрать в легкие свежий, чистый воздух.

Слух уловил какой-то негромкий, деликатный шум, доносящийся со двора.

Несколько секунд я лежала неподвижно, прислушиваясь. В доме было тихо. Мальчишки ещё спали – раньше, чем через пару часиков они точно не встанут…

Протяжно выдохнув, я села на постели и выглянула наружу.

Паша.

Он стоял на дорожке, склонившись над тем самым местом, где вчера заметил трещины. На нем были старые вещи, которые мы давно хранили в сарае, о чем он, видимо, помнил, потому что нашёл их и переоделся. Рядом стоял тазик с цементом.

Я некоторое время просто смотрела на него.

Вчера я сказала ему, что мне не нужен его ремонт, не нужна его помощь. Что если что-то понадобится, я могу нанять рабочих.

А он всё равно встал с утра пораньше и принялся за дело.

Я отошла от окна, оделась и прошла на кухню. Поставила вариться кофе, и, немного подумав, достала с полки две чашки.

Когда я вышла во двор, бывший муж заметил меня не сразу – был полностью погружен в работу. Я остановилась неподалёку от него и протянула ему чашку с кофе.

- Доброе утро.

Паша поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнуло удивление, когда он увидел кофе.

Поднявшись, он выпрямился и с благодарностью принял чашку из моих рук.

Улыбнулся…

- Значит, ты помнишь, что кофе для меня – лучший завтрак.