Пар от кастрюль шёл такой, что я в который раз промокнула полотенцем лоб и устало выдохнула.

Август выдался жарким и душным, и жар, шедший от плиты, почти превращал мою кухню в филиал ада. Стоявший рядом вентилятор старательно пыхтел, но, увы, почти не спасал.

Я с тоской подумала о том, как хорошо было бы сейчас поехать за город, на дачу. Ходить на речку купаться, лопать салат из свежих овощей, выращенных своими руками, а по вечерам собираться всей семьей за настольными играми и подпевать старому радио, которое выручало, когда сбоил интернет.

Но, увы. Работу никто не отменял, да и детям было интереснее в городе. На дачу мы могли выбраться разве что на выходные и то чаще всего не получалось…

Я обреченно посмотрела на три кастрюли перед собой. Где-то в прошлой жизни я, наверно, сильно провинилась, если в этой была наказана тем, что трое моих мужчин никак не могли договориться насчёт того, что они способны есть все одновременно.

Один не любил рис, другой – свеклу, третий – капусту. Одному я варила борщ, другому солянку, третьему – суп с вермишелью. Хорошо хоть насчёт картошки все трое были солидарны и от пюре или запечённой по-деревенски не отказывались никогда.

А я… я доедала за ними всеми, что придётся.

Помешав борщ, я немного зачерпнула его ложкой, и, попробовав, с облегчением выключила конфорку. Оставалось дождаться солянку и можно садиться ужинать.

Из коридора донеслись шаги – Паша, я легко узнавала его по походке. Всё-таки почти полжизни вместе, за это время можно научиться даже мысли друг друга читать…

Муж не особенно любил делиться тем, что творилось у него в голове, но я всегда чутко улавливала, когда он был чем-то обеспокоен, о чем-то тревожился, чего-то боялся…

Сегодня был как раз такой случай – что-то явно не давало ему покоя. Но я пока ничего не спрашивала, не дёргала его, не принуждала к откровенности. Знала, что лучше аккуратно расспросить его перед сном, когда мы останемся одни и та привычная броня, которую он привык носить на людях, хоть немного ослабнет.

Я обернулась, когда его шаги приблизились к кухне. Ласково улыбнулась…

- Проголодался, да?

Он не улыбнулся в ответ. Смотрел на меня в прямо, не мигая. И коротко бросил, словно отрубал…

- Влада, я ухожу.

Я моргнула и недоуменно нахмурилась…

- Куда? Скоро ведь ужинать будем…

Он отвёл взгляд в сторону, проскользил им по кухне, словно все кругом было ему чуждо.

- Не куда, а к кому. К Алине ухожу, - отозвался лаконично.

Алина была женой его лучшего друга. Год назад Вадик погиб и с тех пор мой муж поддерживал его вдову. Мог заехать помочь с какой-то мелочью, мог одолжить денег или отвезти куда-то…

Я не возражала. Я знала, что все трое дружили с самого детства и ничего ненормального и предосудительного в том, что Паша участвовал в жизни Алины, я не видела.

Но все равно слова мужа прозвучали… странно. Паша прятал от меня глаза и мне вдруг показалось, что под этими вполне обычными словами кроется что-то страшное.

Стало не по себе. Стало неспокойно. Не от того, что именно он говорил, а от того, как.

Я нервным движением схватила полотенце и стала вытирать руки, чтобы скрыть дрожь, вдруг охватившую все тело.

Господи, да что со мной?

- Я не понимаю, Паш, - проронила растерянно. – У Алины что-то случилось? Зачем тебе ехать к ней прямо сейчас?

Он шумно выдохнул. Во взгляде мелькнуло раздражение, какое бывает у человека, который говорит очевидные вещи, но его не понимают.

- Влада, ты глупая, что ли? – произнес он непривычно зло. - Я к ней насовсем ухожу. Насовсем, понимаешь? Затем, что люблю ее. Всю жизнь любил. И хочу наконец-то быть счастлив!

Его слова ударили меня наотмашь. Оглушили. Придавили. Я смотрела на него, не в состоянии поверить тому, что слышала.

Это же невозможно. Просто бред какой-то.

Я издала нервный смешок.

- Паш, это шутка, что ли?

Он медленно покачал головой. Я осознала, что меня сильнее всего пугает даже не то, что он говорит, а то, как он на меня смотрит.

Он смотрел так, словно прощался. Словно принял решение, от которого уже не отступит.

Я сглотнула, ощущая, как из-под ног уходит пол. Виски запульсировали болью…

Наверно, даже свались на меня сверху чугунная плита, я бы не чувствовала себя такой раздавленной, как от одного лишь его взгляда.

Отстранённого. Безразличного.

Я смотрела на него, не в состоянии произнести ни слова. Их просто не было в голове, этих слов. Была лишь все сильнее нараставшая боль там, слева…

Он шагнул ко мне ближе, взял меня за руку. Я опустила взгляд, растерянно глядя на то, как мои тонкие пальцы мелко дрожат в его большой, сильной ладони…

Он поднёс их к своим губам, его дыхание коснулось кожи – такое тёплое, но мне внезапно стало от него лишь холоднее.

Он поцеловал каждый мой палец, зачем-то даря ласку, больше похожую на пытку, а потом сказал то, что меня буквально убило…

- Прости, Влада. Я старался тебя полюбить, правда. Я всей душой надеялся, что ты заполнишь мою пустоту. Ту пустоту, что во мне осталась, когда Алина выбрала Вадика, а мне как-то нужно было дальше жить…

У меня задрожали губы. Горло перехватил спазм.

- Я очень старался, Веснушка. Очень. Старался сделать тебя и детей счастливыми, старался убедить себя, что я тоже счастлив. Я держался, как мог. Я говорил себе, что ты не заслужила, чтобы тебя предали. Но…

Он поджал губы так, что они побелели.

- Но теперь все изменилось… И для меня тоже настало время что-то изменить. Алина болеет. Сильно. И я боюсь, что потеряю ее, так и не узнав, как это – быть с ней… Я хочу быть с ней. Столько, сколько нам суждено.

Он отпустил мои пальцы и отступил.

Я ощутила, как все моё тело охватывает дикий холод.

Холод посреди душного, жаркого лета.

А он отвернулся и пошёл в прихожую.

Он больше ничего не сказал.

Да больше было и не нужно.

Того, что уже прозвучало, хватило для того, чтобы вся моя жизнь вспыхнула пламенем, сгорела и осыпалась пеплом.

Хватило, чтобы меня уничтожить.

Глава 2

Падение.

Крутое, затяжное пике, когда уже и рада бы разбиться, но дна не видно.

Я стояла посреди кухни, а казалось – падала.

Вся окружающая меня действительность превратилась в тёмное пятно.

Остались только звуки. Ощущения.

Грохот сердца в ушах.

Нервно пульсирующие кончики пальцев.

И надсадное дыхание – такое рваное, словно пробежала несколько километров без остановки.

Вот все, что у меня осталось. Вот все, что осталось после меня.

Вот все, что ещё позволяло ощущать себя живой.

- Мам!

Голос старшего сына, Саши, ворвался в разум. Я, словно сломанная кукла, механическим, дерганым движением обернулась к нему, едва ли понимая – чего от меня хотят?

- Мам, чем это воняет? – сморщил он нос и подбежал к плите. - Суп! Мам, суп убежал!

Я повернулась и равнодушно посмотрела на плиту, по которой расплывалось уродливое рыжее пятно, края которого уже запеклись, превращаясь в угли.

- Убежал, - повторила спокойно.

Убежал! Суп убежал. Смешно.

Мои губы разомкнулись и я издала смешок – резкий, отрывистый. Верный предвестник истерики, готовой захлестнуть меня с головой.

Суп убежал – и что с того? От меня только что ушел муж! Со словами, что всю жизнь любил другую женщину…

Господи. Это же жена его друга! Вдова его друга! Радовался ли Паша, когда Вадик погиб?.. Испытал ли надежду на то, что теперь сможет залезть в трусы к той, кого давно хотел?

Собственные мысли вызывали отвращение. Мерзко. Так мерзко, что во рту появился гадкий привкус, который нестерпимо захотелось сплюнуть…

- Мам, что с тобой?!

Сын схватил меня за локоть, требовательно задёргал, пытаясь обратить на себя внимание…