— Первое, что мне хотелось бы, убить тех, с кем я сражалась недавно. Но госпожа Карассса просветила меня, что они уже приняли ужасную смерть. И за это я должна поблагодарить вас. — Начала она, через силу избавляясь от страха. Но я молчал.

— Второе. Я бы хотела стать частью вашей свиты, в любой из возможных ролей. Возможно, вашей наложницы, старший, если такая просьба не будет слишком дерзкой. Я бы хотела двинуться дальше по лестнице возвышения, для чего у меня, несмотря на травмы, есть все данные. Я смогу стать владыкой. А если вы унаследовали часть ресурсов и знаний моего клана, то я смогу стать сильной владыкой. — Наконец, закончила она, честно говоря, заставляя меня удивиться. Впрочем, чего я ждал?

— Это не то, чего я хотел услышать. — Наконец, произнес я, замечая в дрожанье глаз и ментальной ауры вспышку страха. Несильного. Скорее разочарования, что она сказала что-то не то.

— Твой отец, Унод, попросил меня о тебе позаботиться. Соответственно ты можешь рассчитывать на нечто в тысячу раз более ценное, нежели стать моей наложницей. Тем более что у меня, рожденного в молодом мире, пока что слишком много дел, сражений и возвышения, чтобы заниматься такой ерундой. — Усмехнулся я. — Ты можешь пожелать любых богатств, ресурсов и наследия клана. — И вот на этот раз она реально задумалась.

— Тогда… Если я… Действительно могу попросить большего… — Тщательно подбирая слова, начала она.

— Мне стоило бы положиться на мудрость старшего. На то, что он сам сочтет достойным и приемлемым той просьбы, что собирается исполнить. Я не могу судить ни о размере награды, ни о том, что будет для меня ценно, позволит выжить и стать сильнее, тем более что я не имею понятия, где мы находимся, какие здесь опасности и какой путь мне избрать. Быть может, если я все же войду в вашу свиту, кровавая лестница благословленной небесным механизмом выведет меня к более счастливой судьбе за счет вашей милости.

— Умная… Ха… — Рассмеялся я, отчего языки пламени вспыхнули с новой силой. Сарулан сжалась от моего смеха и потоков хаоса. Но все же защитилась, выставила покров, где смешивался такой уникальный набор концептов. Звук, пожирание, материя, огонь и пустота. Пять сил, причем, скорее всего, пробужденных в раннем детстве с помощью наследственности.

— Все учла… — Отсмеялся я, понимая, что девушка действительно ответила наилучшим образом. Переложила простой ответ с себя на моральную дилемму для меня самого. Чтобы не продешевить. Даже учла возможность стать воином неба, ибо дара бездны у нее еще не было. Пускай сама она получать награды не будет, разве что за убийство землян. Но рядом со мной, в кровавом котле, в ресурсах у нее не будет проблем.

— Держи. — Протянул я ей тоже кружку. Она аккуратно приняла. Пригубила напиток. Обожглась. Я же замер в раздумьях, в напряженной борьбе всех своих отсветов сознания, решая, как поступить. Молчание затягивалось. И девушка его правильно поняла. Осознала, что сейчас решается нечто важное. А вместе с тем менялся и я.

Напряженная работа разума перестраивала мою психику прямо в моменте. Все приобретенные недавно естественные трансформы, чертоги разума, потоки сознания, дополнительно менялись, перестраивались, понимая, что это решение, которое многим могло показаться незначительным и простым, на самом деле приобретет огромное значение. Какое именно я сам понять не мог. Но ощущал это в биении стихий.

Логика создавала тысячи конструкций, доказывала, спорила, убеждала. Стихии же били ей в ответ. Хаос постепенно капал с пальцев, прожигал землю, превращал пепел и пыль в черное стекло. Растекался лужицами, откуда затем выползали змейки и паутинки, словно грибницы, окутывающие камни. В какой-то момент я даже прикрыл глаза, погружаясь в медитацию. Невероятно долгую. На пол часа. В течение которых просветление раз за разом заставляло меня меняться, шерстить собственное «я», чтобы, наконец, найти покой и гармонию, решение, с которым я буду согласен. Вопрос архиважный. Ибо теперь именно внутренняя гармония и следование Пути были основой возвышения. Когда ресурсов хватает, чтобы взорвать небольшой континент. Когда личная сила зашкаливает, позволя сметать мегаполисы, только вот такое и остается. И эту проблему надо решить сейчас, чтобы в будущем таких терзаний более не возникало.

— Я решил, что я тебе дам. — Наконец, открыл я глаза.

Место действия: Паутина миров

Время действия: 26 ноября 2060 года

— Это… Не укладывается в сознании, старший… Почему? — Наконец, произнесла Сарулан, завороженно глядя на пару кристаллов, зависших в воздухе, тяжелеющем от надвигающихся сумерек. В ее отражении зрачков я сам рассматривал кристаллы, пристально подмечая психические реакции девушки, которые иначе, чем шоком назвать было нельзя. Но хотя бы падать на колени она больше не собиралась, как во время моего короткого рассказа. И то хорошо. Теперь она прекрасно представляла себе и ценность осколка парагона, хотя даже мысли о получении осколка кузнеца, куда как более известного и «дешевого» не могли уложиться в ее картину мира.

— Потому что… Унод много у меня выторговал. Даже больше чем, эти два кристалла. Я мог бы и забыть об этом. Но мой путь не позволит мне оставить тебя ни с чем. Так что вот. — Не стал я вдаваться в детали про то, что сдохший хитрец, которого, видимо, хаос тоже начал терзать, заставляя вдруг воспылать чувствами к дочурке, про которую она ранее и не вспоминал никак, выторговал у меня куда как больше. Но итоговое решение, что моя совесть нашла успокоительным и даже полезным, стало иным. Два кристалла. Один осколок скверны. И, то, что отдавать было в тысячу раз тяжелее, один осколок парагона. Самый маленький и тусклый. Хоть эта «тусклость» определялась только интуицией. Внешне все осколки были одинаковы.

Почему? Отголоски логики до сих пор пытались найти хотя бы обоснование для такого поступка кроме долга и чувств совести. Наверное, потому что я желал докопаться до истины. Понять, пожалуй, самую страшную загадку мироздания, о которой не догадывались даже иерархи и вседержители бездны. Можно ли создать еще одного двуединого или мой путь, то, что я смог поглотить два дара, было ошибкой небесного механизма?

Кроме того… Я еще не забыл своих чувств касательно Неба. Вернее касательно небесного механизма. Не забыл той ярости, что я испытывал после смерти Гая. Не забыл, как тонко, филигранно, осколок парагона разъедал мой разум. Особенно тогда, когда я порвал с инквизиторством, расставшись с Нелл. Ведь все можно было провернуть иначе. Совсем иначе. Осколки кузнеца действовали грубее и в то же время честнее. Десяток осколков заставляли сердце сжиматься в истоме и жаждать устроить колоссальнейшую бойню. Эти позывы я мог отфильтровывать. Вернее делать их частью себя, принимать как свою темную сторону.

Но желание бунта против Неба никуда не исчезло. Чего может желать без пяти минут повелитель? Когда все, что привлекало человечество в прошлом, деньги, удобства, статус, стало пылью. Когда все блага нового мира, еще даже не испробованные, навроде личной империи или какого угодно гарема, уже кажутся блеклыми. Когда даже жажда силы, неиссякаемая, уже кажется приторной и чуть горькой, отдавая бессмысленностью возвышения, ведущего лишь к смерти, или, в лучшем случае, в многотысячелетней стагнации, если жажда покоя и гедонизма все же одолеет меня. Бунт против Неба. Поступок, что идет вразрез с желанием самой реальности соединять осколки парагона.

— Пробуй. И, наконец, узнаем, реально ли это. — Приказал я, махнув рукой. И наблюдая, как потомок драконов колеблется. Как узкие зрачки расширяются, а ноздри шумно вдыхают воздух. Сердце, тренированное, бьющееся почти как у владыки медленно, начинает ускоряться, входит в бешеный ритм, сорок ударов в минуту. Сарулан протягивает руку и останавливается. Снова тянет уже две руки. Останавливается. Протягивает все четыре. И снова замирает.