Не обращая внимания на пустую угрозу, она провела пальцами по внутренней стороне сначала его правого запястья, потом левого. Ничего. Только небольшой шрам на внутренней стороне предплечья.

Либо она что-то не так запомнила, либо Уинн Равиндер действительно лгал. Но если это так, откуда он так много знает о её похищении? О той ночи? О её спасении?

Ей нужно было прекратить все эти вопросы и просто проверить ДНК. Это дало бы ей окончательный ответ и гораздо больше возможностей для работы. Все-таки братья Кубрик не были альтруистами. Зачем ему признаваться в преступлении, которого он не совершал, и на следующем дыхании требовать оправдания за другое преступление, которого он поклялся не совершать?

Она ни за что на свете не повезла бы Аури в тюрьму, чтобы пообщаться с осуждённым преступником, но это был мост, который она могла перейти, когда доберётся до него.

— Я буду на связи, — сказала она, опуская его руки.

— Ну как? — спросил Квинси, когда они вернулись в крейсер. — Он — тот, кто тебе нужен?

Сан сдала назад и снова оказалась в тюремном лабиринте. Она закатила глаза на свой телефон и убрала его, увидев три сообщения от вредителя Карвера.

— Хотела бы я знать.

— Что тебе подсказывает твоя интуиция?

— Оно противоречиво.

Он усмехнулся.

— Обычно так и бывает.

— Почему он признался в этом?

— Думаю, главный вопрос в том, почему он хочет встретиться с фасоленкой?

Ее противоречивое нутро сжалось в ответ.

Они остановились у сторожевой будки и подождали, пока офицер обыскивал машину.

— Вы можете ехать, шериф, — сказал он через несколько минут, закрывая багажник.

Она помахала рукой в знак благодарности и выехала на Ист-Батт-авеню.

— Что, если он действительно знает, кто её биологический отец?

— Сан, — сказал он, становясь все серьёзнее, — я почти не сомневаюсь, что знает, если ему известно, кто был партнёром Кубрика Равиндера. Но нужна ли тебе эта информация?

— Что ты имеешь в виду?

— Да какая разница? Давайте достанем этого парня, конечно, но какая разница, кто её биологический отец? Поможет ли это Аури? Знать, кто изнасиловал её мать и сделал её беременной?

— Вот почему я никогда не хотела, чтобы она узнала об этом, — сказала она, её нутро болезненно сжалось.

— Я должен кое в чем признаться, Солнечный Лучик.

Она бросила нервный взгляд в его сторону, когда выехала на шоссе 79 в сторону монастыря.

— Звучит не слишком обнадеживающе.

— То, что происходит на крейсере, верно? — спросил он, стараясь, чтобы все, что было сказано между ними, осталось между ними.

— Всегда.

— Когда мы узнаем, кто он такой, он так или иначе заплатит за то, что сделал.

— Я сделаю вид, что не слышала этого.

— Ты не согласна?

— Нет, — признала она. — Но если мы начнём брать закон в свои руки, мы станем не лучше преступников, которых мы сажаем.

— Это твоя официальная позиция?

— Да. Однако неофициально ты ничего подобного не сделаешь, потому что я буду первой. У меня есть ДНК Аури в системе. Уже много лет, в надежде на успех.

— Если это так, а ДНК Уинна Равиндера уже есть в системе, разве ты не получила бы уже совпадение? Даже если бы биологический отец Аури был только его родственником?

— Это зависит от того, когда ДНК Уинна была внесена в систему КОДИС. Я давно его не проверяла, но он сидит в тюрьме уже одиннадцать лет. Наверняка его ввели тогда.

— Тогда это означает, что ее биологический отец не родственник Уинна.

В голове Сан пронеслись все возможные варианты новой информации. Сможет ли она наконец узнать правду после стольких лет? Все зависело от показаний одного осужденного убийцы.

— Как ты думаешь, каковы шансы, что это сработает? Сможем ли мы добиться перевода Уинна? — спросила она.

— Это зависит от твоих связей, я бы сказал. Может быть, нам стоит поговорить с Вомаком.

— Ройс? Хорошая идея. — Ройс Вомак был шерифом округа Дель-Соль еще тогда, когда Сан училась в средней и старшей школе. Он был первым в больнице после её похищения, так ей сказали. Он опередил её родителей на расстояние волоска. Сан хотелось думать, что это было связано скорее с его любовью к ней, чем со связями в органах правопорядка, но точно сказать было трудно.

— Я узнаю, не согласится ли он выпить с нами кофе, когда мы приедем в город. А пока моя интуиция подсказывает мне кое-что еще.

— И что же? — спросил он.

— Что Уинн Равиндер не такой уж плохой парень, как можно предположить.

— И ты уверена, что твоё чутье не нуждается в терапии?

Она бросила на него знающий взгляд.

— Хорошо. Допустим, ты права. Он все еще Равиндер. Он может стать внутренним террористом и оказаться на высоте.

Парень был прав, если речь шла только о братьях. Но Леви и Хейли были совсем другой историей. После того как Леви стал успешным в производстве виски, а Хейли перевернула свою жизнь, когда родился её сын Джимми, они стали изгоями в клане Равиндеров. Хейли теперь работала на Леви в офисе компании «Сияние тёмной реки» и училась в колледже по вечерам, чтобы получить степень в области бизнеса. Не говоря уже о том, что она тайно сообщала Сан о перемещениях Клэя Равиндера. Это занятие было бесконечно опаснее, чем они обе признают.

Кстати, о секретах…

— С кем ты встречаешься? — спросила она Куинси.

Он обратил на нее изумленный взгляд.

— Опять?

— Опять.

Он надел солнцезащитные очки и отвернулся.

— Я ни с кем не встречаюсь.

— Она замужем?

— Нет.

— Поэтому ты мне не говоришь?

— Нет.

— Вот почему ты мне не говоришь.

— Нет, не поэтому.

— Ты возжелал жену ближнего своего.

— Я ничего такого не делал.

— Ну, давай, — сказала Сан, сворачивая на парковку греческого монастыря Святого Антония.

— Я все тебе рассказываю.

Она фыркнула.

— Чувак, кому я первому позвонила, когда у меня начались месячные?

— Христос на крекере. — он заткнул уши.

— Моей маме? Моему папе? Нет. Я позвонила тебе. Моему лучшему другу на планете Земля.

— Это доказывает, что есть такая вещь, как интимная конфиденциальность.

— Ты действительно не собираешься мне говорить?

— Что я ни с кем не встречаюсь? Только что сказал.

— Тогда что ты скрываешь?

— А, это. Ну, если бы я тебе сказал, я бы больше не скрывал. В этом нет никакого смысла, Солнышко. Как я могу что-то скрывать, если я тебе скажу?

Она застонала и поставила машину на стоянку.

— У нас не было жизни, — сказала она, внезапно погрузившись в депрессию. — Мы молодые и странно привлекательные человеческие существа.

— Говори за себя.

— Что с нами не так? — она посмотрела на него.

— Я не знаю. — он словно сдулся, как будто почувствовал её слова на более глубоком уровне, чем она ожидала.

— Куинси? — она положила руку ему на плечо.

Он снова повернулся к ней.

— Мы действительно жалкие, не так ли?

— Эй, — сказал она, пытаясь обидеться. Ей это не удалось. — Мы жалкие. Мы неудачники. А если я правильно угадаю, ты мне скажешь?

— Я ни с кем не встречаюсь.

— Значит, ты по кому-то тоскуешь.

— Ни по кому я не тоскую.

— Кроме моей матери?

— Кроме твоей матери.

Они сидели, размышляя о сложившихся обстоятельствах, когда он, казалось, пришёл к важному решению.

— Знаешь что? Хватит.

— Я согласна. Полностью. На сто процентов. О чем мы говорим?

— О нас. — он жестом указал на них двоих. — И о нашей общей жалкости.

— О, тогда я абсолютно согласна.

— Нам нужно перестать тосковать по тому, чего мы по каким-то причинам не можем иметь, и посмотреть на то, что перед нами.