Немного подумав, она кивнула в знак согласия.

— Совершенно верно. Что перед нами?

Он выдержал долгую паузу, а затем сказал:

— Мы.

Она в замешательстве наклонила голову.

— Мы?

— Ты и я.

Он повернулся на своем сиденье, чтобы лучше видеть её, и снял очки. Должно быть, это серьёзно. — Подумай об этом. Как долго мы были друзьями?

— Вечность.

— А кого ты любишь больше всех?

— Аури.

— Ладно, кроме нее.

— Моих родителей.

— Нет, в смысле, я это знаю, — сказал он, запыхавшись. — Помимо твоей семьи.

— Леви, — сказала она, стараясь не ухмыляться.

Он закатил глаза.

— Кроме Леви. Подожди. — он надул нижнюю губу. — Ты любишь Леви больше, чем меня?

— Хм, — сказала она, задумавшись. — Не больше. Просто по-другому.

— И к чему это тебя привело?

— Никуда не спешишь?

— Именно так. Может быть, в этом наша проблема. Может, в глубине души нас тянет друг к другу.

Сан не смогла сдержать выражение ужаса на лице.

— Очень глубоко в душе.

— И нам просто нужно разобраться в наших истинных чувствах друг к другу.

— Очень, очень глубоко.

— И, возможно, когда мы это сделаем, мы сможем двигаться дальше.

— В глубине души их почти не существует.

— Я понял, — сказал он, с досадой подняв ладонь. — Твои чувства очень глубоки. Послушай, чего ты хочешь от отношений?

Она подняла плечо.

— Как обычно. Кого-то, с кем я смогу прожить всю жизнь и кто оставит меня в покое большую часть времени.

— Видишь? Мы так похожи. Что, если мы идеально подходим друг другу, просто у нас никогда не было шанса?

— Ты имеешь в виду секс?

— Нет. — он начал тереть лицо, но остановился и посмотрел на нее поверх кончиков пальцев. — Ну, да.

— Значит, типа «друзья с привилегиями»?

— Нет. Да. Может быть.

Романтическая чувствительность этого парня граничила с легендой. И он все еще был холост. С чего бы это? Сан заглянула в прозрачные глубины голубых глаз.

Он взял её руки в свои, пока оркестр играл романтическую музыку на заднем плане.

Не глядя, она потянулась и выключила радио, а затем снова сжала их руки.

— Почему мы не подумали об этом раньше? — спросил он.

— Потому что мы были лучшими друзьями с детского сада, и секс, скорее всего, разрушит дружбу на всю жизнь?

— Может быть. А может, и нет. — он почесал свой очаровательный подбородок. — Мне хочется верить, что мы просто отрицали свои истинные чувства.

Она прищурилась в раздумье.

— Я так не думаю. Но я готова попробовать, если ты так считаешь.

В тот момент она была готова на все, лишь бы ослабить постоянную тоску — то есть одержимость — по Леви Равиндеру, которая появилась у нее с тех пор, как она поняла, что мальчики и девочки сильно отличаются друг от друга. И он был важной частью этого открытия.

— Итак, — он стал серьёзным и с долей лукавства, если судить по кокетливому наклону его рта, — скоро свидание?

Бабочки порхали у нее в животе, как батальон солдат, штурмующий пляж. Если бы она не испытывала таких чувств к Квинси где-то в глубине души — далеко, далеко в глубине — зачем бы бабочкам нападать на нее? Возможно, он был прав.

Приняв решение, она подняла подбородок в завершающем жесте. — Знаешь что? Давай сделаем это.

Он вытянул кулак.

— Давай сделаем это.

Они ударили кулаками, чтобы закрепить сделку, а потом сидели в одном из самых неловких молчаний, которые она когда-либо переживала, давая ей возможность рассмотреть окружающую их территорию. Участок был окружен листвой и пальмами. На холме перед ними возвышалась белая церковь в стиле Санторини.

Квинс осмотрела и окружающий их оазис.

— Мне кажется, что вести этот разговор на парковке у монастыря неправильно.

— Вести такие разговоры неправильно. Но кто знает? Может, ты и прав.

Она оценила его по достоинству. Он был невероятно привлекателен. Она никогда не сомневалась в этом. И она действительно любила его больше, чем что-либо или кого-либо на Земле. Кто знает? Может быть, он в чем-то прав.

Они вышли из машины и направились к входу, выстроенному в стиле саманного дома, который находился справа от них. За ним находилась красивая красная часовня, утопающая в зелени, но чтобы попасть внутрь, они сначала направились к магазинчику с книгами.

Монастырь представлял собой прекрасное сочетание часовен, изысканных садов и живописных аллей с беседками и испанскими фонтанами. Они осмотрели территорию как можно быстрее, учитывая, что это было уже тридцать минут пути, и приобрели у монахов несколько бутылок оливкового масла.

— Мне вдруг захотелось что-нибудь пожарить, — сказал Куинси, когда они вернулись к машине.

— Только не делай этого в машине. Я никогда не выведу запах.

Поездка обратно прошла в светских беседах, в которых их предстоящее свидание оставалось в тени. Ни один из них не хотел зацикливатся на этом, хотя мысли Сан все же направились в ту сторону, когда Квинси уселся на пассажирское сиденье и захрапел.

Куинси? Куинси Купер? Она молилась, чтобы не совершить самую большую ошибку в своей жизни.

Чтобы отвлечься от мыслей о сидящем рядом с ней полузащитнике, она позвонила Ройсу Вомаку. Бывший шериф согласился встретиться с ней за чашечкой кофе. Он стал для нее бесценным помощником.

Он помог ей в деле в первый же день работы, когда маршалы США охотились за беглым заключённым.

— Где мы? — спросил её новый кавалер. Он потянулся и зевнул так, как гордился бы любой лев.

— Черт. Сколько я уже в отключке?

— Не больше пяти часов.

Он нахмурился.

— Я думал, мы дежурим по два часа.

— Это так странно. Я думала то же самое прошлой ночью. Ты голоден?

— Всегда.

— Значит, ты проснулся как раз вовремя.

Сан заехала в «Гордос», один из её любимых ресторанов в Гэллапе, поставила «крузер» на стоянку и ответила на очередное сообщение от Карвера с вопросом, когда он назначит очередное свидание за чашкой кофе.

Значит, она может заплатить десять долларов за чашку кофе? Нет, спасибо. Она набрала:

«За городом. По служебным делам.»

Он сразу же написал сообщение с вопросом, когда она вернётся. Она застонала и передала телефон Куинсу.

— Ты мой младший шериф. Позаботься об этом.

Квинс хитро приподнял бровь, словно сомневаясь в её здравомыслии. Она выхватила телефон обратно. Неизвестно, что Квинс ему скажет. Она быстро ответила, что поздно вернулась домой, а затем вышла на неумолимое солнце Нью-Мексико.

Очевидно, отказавшись от низкоуглеводного образа жизни, они с Куинси заказали энчиладас из говядины, потушенной в зелёном чили, с фасолью, рисом и пепитас. В довершение всего они заказали по сопапилье, так как Квинси поклялся, что больше ничего не сможет запихнуть в свой желудок. Конечно, он сказал это перед тем, как съесть четыре пятых пушистой лепёшки с медовой начинкой.

Сан уже несколько дней не ест углеводы. Ей повезло, что она не потеряла руку.

Два часа спустя, после нескольких зажигательных исполнений песни «Фэнси» в исполнении Ребы МакЭнтайр, они пили кофе в кафетерии Пресвитерианской больницы в Альбукерке с Ройсом Вомаком. Он приехал в город за новым рекрутом в «Райз», свою реабилитационную программу. Он согласился встретиться с Сан и Куинси, чтобы они могли проверить состояние жертвы поножовщины, Кита Сибрайта.

— Каковы наши шансы? — спросила она его, объяснив ситуацию с Уинном Равиндером. Она никогда не сталкивалась с переводом заключённых через границу штата, хотя знала, что такое случается сплошь и рядом. Но в большинстве случаев это происходило по прокурорским соображениям, и заключённому предъявлялись новые обвинения, как только он прибывал в штат.

— Это можно сделать, — сказал он, хотя вряд ли выглядел уверенным. Он сделал долгий глоток кофе. — Если не будет экстрадиции со всеми вытекающими отсюда юридическими сложностями, то разрешение может быть получено в считанные часы. Конечно, вам придется убедить окружного прокурора, а потом ему придется убедить дружелюбного судью выдать ордер, но это можно сделать. Я могу поговорить с Гоуэн. Она, вероятно, сделает это.