Самойлов остановился и поднял руку. Взвод замер. Впереди у въезда на мост горел костер. Возле него за ограждением из мешков с песком двое часовых стояли возле пулемета. Еще двое с карабинами постоянно ходили вдоль моста туда и обратно, освещая себе дорогу карманным фонариком. Они осматривали рельсы на мосту, как путевые обходчики. И еще один пост Самойлов разглядел в отсветах ракет, запускаемых над местом слияния Волги и Вазузы, где все еще продолжалась остервенелая перестрелка: на противоположном берегу возле каменной опоры моста сидел второй пулеметный расчет с «МГ-34». Но его ствол был направлен в противоположную сторону, на въезд к мосту с другой стороны.

— Шесть немцев. Три поста, — прошептал Первушин. — Двое пулеметчиков здесь у костра, двое обходчиков с фонарем, еще двое на втором пулемете с противоположного берега. Как снимем?

Самойлов посмотрел на мост, прикидывая расстояние, и проговорил:

— Часовых на этой стороне возьмем ножами. Тихо. Обходчиков — тоже. Надо только улучить момент, когда они подойдут близко. Если тихо сработаем, то пулеметчики на той стороне могут и не заметить. Они смотрят в другую сторону. Но, те пулеметчики нам и не нужны особо, потому что мы не собираемся переходить мост, а заложим взрывчатку под первую мостовую ферму с этого края. Но будем тех пулеметчиков держать на прицеле. Если начнется стрельба, то сразу прикончим.

Сержант Первушин сказал тихо:

— Лучше бы подольше без стрельбы. Нам еще заряды заложить надо. А если начнется бой, то заложить взрывчатку станет сложнее.

Самойлов кивнул. Он понимал: риск огромен. Но отступать нельзя.

— Действуем по плану, — прошептал он. — Снимаем часовых у костра, подгадываем момент, когда обходчики приблизятся, их тоже берем в ножи. Ты, Первушин, со своими саперами держишься рядом. Как только мы снимем посты, — вы закладываете взрывчатку. Понятно?

Первушин кивнул.

Сержант Самойлов посмотрел на своих бойцов. Он выбрал самых лучших из молодых. Других просто не было. Не очень опытные, но все они уже прошли невредимыми через штурм той самой высоты за рекой и показали себя в бою хорошо. И они знали, что делать. Каждого десантника обучали тому, как без шума снять часового.

— Вперед, — прошептал Самойлов.

Десантники поползли из кустов к насыпи, к которой примыкал мост. Они подбирались медленно и осторожно, прижимаясь к земле, когда в небе вспыхивали осветительные ракеты. Весенняя трава была мокрой от ночного дождя, вода впитывалась в маскхалаты и холодила тела. Но Самойлов не обращал внимания. Он смотрел только вперед. На костер. На часовых у пулемета. На патрульных «обходчиков», которые то приближались, то отдалялись со своим фонарем.

Когда они были в двадцати метрах от костра, Самойлов поднял руку. Все замерли на исходных позициях. Он посмотрел на Первушина и подал знак, махнув рукой. Тот кивнул, оставшись на месте со своими саперами, как условились. А десантники поползли дальше с разных направлений, чтобы постараться атаковать охранников моста одновременно.

Самойлов полз прямо на часового у пулемета, который стоял спиной к нему. Он смотрел в сторону города, где продолжалась яростная перестрелка. Часовой курил. Огонек папиросы то вспыхивал, то гас. Он был расслаблен. Он не ждал опасности с этой стороны.

Самойлов подкрадывался. Он был уже в пяти метрах. В трех. В двух. Он уже готовился броситься, когда вдруг часовой обернулся. Может, услышал шорох. Может, просто захотел посмотреть в другую сторону. Вот только он увидел Самойлова…

Глаза часового расширились. Он открыл рот, чтобы крикнуть. Самойлов уже был рядом. Он рванулся вперед, зажал немцу рот ладонью и ударил его ножом в грудь. Часовой захрипел и начал оседать. Но он не хотел умирать сразу. Он дернулся и схватился за автомат, который висел на ремне спереди. Самойлов вовремя перехватил руку врага, не давая ему выстрелить, и ударил снова. На этот раз нож рассек горло. Часовой забулькал кровью, упал на спину, дернулся в агонии и затих навсегда.

В этот момент с другой стороны раздался крик. Один из молодых десантников по фамилии Якушев атаковал второго часового. Но немец оказался быстрее. Он успел вскинуть карабин, крикнуть и выстрелить. Пуля никого не задела, но выстрел прозвучал, как удар грома в ночной тишине.

— Alarm! Тревога! — сразу громко закричал кто-то из немцев на мосту.

Самойлов вскочил и подбежал туда, где Якушев уже дрался со вторым часовым, пытаясь отобрать у него карабин. Самойлов бросился на помощь. Удар ножом в бок — и второй часовой упал.

Но было поздно. Тревога уже поднялась. Двое часовых, те, что шли вдоль моста с фонарем, уже стреляли из карабинов. Пули засвистели над головами. Саперы, которые бежали за Самойловым, залегли.

— К пулемету! — крикнул Самойлов. — Быстро! Подавить пулемет на той стороне.

Якушев сразу понял. Он подскочил к захваченному немецкому пулемету и открыл огонь по противоположному пулеметному гнезду, успев скосить там пулеметный расчет, пока немцы разворачивали ствол своего «МГ» на другой стороне моста. А двоих патрульных «обходчиков» на мосту застрелили другие десантники.

Неожиданность нападения на охрану моста все-таки сработала. Хотя и не полностью. Воспользовавшись паузой, за десантниками к мосту подбежали саперы. И они сразу же в темпе начали закладывать взрывчатку под ближайший мостовой пролет.

Но тут, привлеченный перестрелкой, по ним заработал еще один пулемет, который они вначале не заметили, потому что он был установлен на противоположном берегу подальше, немного в стороне от железной дороги, и бил с хорошо замаскированной позиции. Саперы лежали, распластавшись на опоре под металлической фермой. Они работали под градом пуль. Пулеметчик на том берегу пристреливался все лучше с каждой минутой. Очередь прошла в метре от Первушина. А один из саперов вскрикнул от боли. Пуля попала ему в ногу.

Пули попадали в металлические конструкции моста и в рельсы, высекая искры. Один из саперов сорвался с опоры и упал вниз. Пуля попала ему в спину. Он не вскрикнул. Просто упал и затих на камнях. Еще одному десантнику пуля пробила голову. Он тоже не успел закричать перед смертью.

Сержант Первушин залез под основание фермы. Он начал распаковывать рюкзак, достал толовые шашки, начал прикреплять их к металлическим балкам фермы. Рядом с ним работал еще один сапер, рядовой Козлов. Он тоже доставал шашки, прикреплял, соединял провода. Другие саперы подавали из своих рюкзаков еще взрывчатку. Наконец электродетонаторы установили, а провода подключили.

— Готово! — крикнул Первушин.

— Отходим! — закричал Самойлов. — Всем назад!

Они побежали обратно. Пулеметчик с другой стороны от моста продолжал стрелять. Но теперь, когда саперы заложили взрывчатку, главное было — уйти живыми.

Самойлов прикрывал отход. Он стрелял из ручного пулемета. Они добежали до кустов. Упали в заросли и затаились.

— Взрывай! — крикнул Самойлов.

Первушин привел в действие подрывную машинку «ПМ-2». Он крутанул ручку, и в этот момент раздался оглушительный взрыв. Мост поднялся в воздух. Ближайшая ферма подпрыгнула от взрыва и слетела с опоры. Металлические конструкции рухнули и деформировались. И все это — в огне, в дыму, в ужасном грохоте, который, казалось, разнесся на километры вокруг.

Самойлов посмотрел на мост. Он был выведен из строя. Такое быстро не починить. Они выполнили задачу. Немцы не смогут перебросить резервы по железной дороге.

— Отлично сработали! — крикнул он саперам. — Мост уничтожен!

Но радость была преждевременной. С противоположного берега выкатился немецкий танк, поливая пространство вокруг диверсантов пулеметным огнем. А потом оттуда полетели снаряды. Один взорвался недалеко от Самойлова. Он вжался в землю, и осколки просвистели над головой. Тут следом за первым на противоположный берег выкатился и второй немецкий танк.

— Отходим! — крикнул сержант. — К плацдарму! Быстро!

Они побежали. Через кусты. Через темноту. По ним по-прежнему стреляли вражеские танки. Но десантники и саперы уже затерялись в темноте. А, когда в небе над ними вспыхнула осветительная ракета, они уже прятались в роще под деревьями. Но цена была высока. Еще один сапер погиб. Еще один был ранен. Из группы Самойлова двоих десантников убило на отходе, а троих ранило.