И Зибер сказал:

— Рон, тебе нужно отдохнуть.

Рон посмотрел на него с удивлением:

— Но, герр гауптштурмфюрер… Я не могу вас оставить. Вы ранены. Вам нужна помощь.

Зибер усмехнулся. Криво, потому что нос был сломан:

— Мне лучше. Помогло обезболивающее. А тебе срочно нужно поесть. Отправляйся за едой и принеси мне тоже что-нибудь горячее. Прямо сюда, на командный пункт.

Рон, действительно, очень хотел есть. И он с радостью побежал выполнять приказ. Несмотря на то, что вокруг все грохотало от артиллерийской перестрелки, а от разрывов снарядов воздух пронзали осколки.

Оставшись один, Зибер снова вспомнил о Ловце. О том, как тот стоял над ним с занесенным ножом. О том, как его злая собака вцепилась в руку. О том, как он сам укусил этого пса, чтобы освободиться. О том, как Отто яростно сражался, прикрывая его…

И он знал: это не конец противостояния с Ловцом. Он чувствовал его присутствие. Ловец был где-то там, в темноте. Вот только, Зибер не знал, где именно.

Ловец смотрел, как переправляются десантники. Каждые несколько минут в люльке-лодке с другого берега прибывали 4 бойца со стрелковым вооружением. А время, пока немцы заметят отсутствие берегового патруля и поста на старом причале возле баржи, еще позволяло перебросить не меньше взвода десантников. А то и больше. Вроде бы, все шло по плану. Но внутри у попаданца нарастало беспокойство.

Он не мог понять, откуда взялась эта тревожность. Но, она не отпускала. Словно что-то изменилось в мире. Словно кто-то узнал его тайну. Словно невидимые глаза смотрели на него откуда-то сверху. Ловец вспомнил про смартфон. Про Денисова. Про то, что он оставил это устройство из будущего своему молодому деду на Объекте-12. И вдруг попаданец подумал: «А что, если Денисов не удержался? Что, если кто-то увидел смартфон? Что, если Ильин или кто-то из ученых шарашки узнал? Если узнают посторонние — мне конец. Расстреляют. Или отправят в шарашку под надзор. Для изучения человека из будущего. Там могут и препарировать. И электроды в мозг воткнуть. Или еще какой бесчеловечный эксперимент поставят. Этим ученым маньякам только попадись. Или просто отправят в психушку, в лучшем случае».

Он посмотрел на черную ночную гладь Волги, над которой был натянут канат, и, отгоняя тревожные мысли о своем разоблачении, подумал о другом, о текущем моменте: «У меня нет времени. Скоро немцы перебросят резервы. И мы не успеем взять Зубцов. А, если мы не возьмем город сейчас — мы опоздаем. Вальтер Модель успеет укрепить оборону. А еще где-то там действует Зибер. Этот тоже зевать не будет. Значит, необходимо помешать им прямо сейчас».

Теймураз Габуния сидел в своем кабинете на Объекте-12 и курил трубку. Рядом сидел Ильин. Оба не спали всю ночь. Оба изучали смартфон и волновались.

— Берия знает, — сказал Габуния. — Он не знает точно. Но он догадывается, что у нас есть нечто интересное. Он будет искать.

Ильин побледнел.

— Что же делать? — спросил исследователь.

Габуния посмотрел на сейф, потом на смартфон.

— Мы будем действовать дальше, — сказал он. — Но теперь еще осторожнее. Василевский — наш союзник. Он поможет. А смартфон я буду прятать не здесь, а в надежном месте. В тайнике, где Берия не найдет. Только мы с вами должны сначала переписать на бумагу все необходимые сведения о ближайших месяцах войны. А это очень большой объем информации. Боюсь, что все ближайшие ночи нормально спать нам не придется. Будем работать по ночам.

— Как вы думаете, товарищ Габуния, — спросил Ильин встревоженно, — Василевский нас не сдаст?

Габуния выпустил дым в потолок и сказал:

— Василевский — умный человек. Он будет на нашей стороне. Он не сдаст. Он примет все необходимые решения, чтобы победить немцев быстрее и меньшей кровью.

Ильин спросил с сомнением в голосе:

— А если не примет? Если все-таки расскажет Берии про смартфон?

Габуния усмехнулся:

— Тогда нас арестуют и расстреляют. Но я не думаю, что он так поступит. Потому что он — патриот. И он понимает: информация из смартфона может спасти страну. Не только сейчас, а и на перспективу.

Ильин кивнул. Он посмотрел на окно. Снаружи уже наступало утро. Там виднелся лес. Весенний, зеленый, пробудившийся после долгой зимы. Но, где-то там, за лесами и болотами западнее, шла война. Умирали люди. Горели танки. И они, два специалиста, в руки к которым попало устройство из будущего, сидели в кабинете и решали судьбу миллионов.

— Товарищ Габуния, а вы не думаете, что мы играем с огнем? — продолжил Ильин высказывать свои опасения. — Что эта информация слишком опасна не только для нас лично? Что она может изменить не только войну, но и все будущее в неизвестном направлении? Что от наших действий может стать не лучше, а еще хуже?

Габуния посмотрел на него. В его глазах был холод:

— Я думаю об этом все время, товарищ Ильин. Но я также думаю о том, что если мы не используем эту информацию — миллионы людей погибнут. А я не могу этого допустить. Потому что я не только инженер. Я еще и чекист. И моя работа — защищать страну. Даже если для этого приходится нарушать правила.

Ильин замолчал. Он понимал: Габуния прав. Но он также понимал и другое: то, что они делают, — это очень опасно. И не только от того, что если правда вскроется, — их ждет, скорее, не награда, а расстрел. Но еще и из-за того, что будущее от их вмешательства может измениться самым непредсказуемым образом. Но он также знал: отступать уже поздно. Они зашли слишком далеко. И теперь — только вперед.

Василевский сидел за столом и смотрел на донесения. Керчь не только удержалась, но Крымский фронт даже снова наступал. При поддержке артиллерии флота и морских десантов немцев снова выбивали со всего Керченского полуострова. Немцы отступали. Это была победа на отдельном участке противостояния с Германией. Но он не радовался. Он думал о другом.

Он узнал о неприятностях от Габунии. Тот переслал Василевскому запечатанный пакет с надежным курьером. Они договорились об этом канале передачи прогнозов напрямую. Но, вместе с очередными прогнозами, вернее, с информацией из смартфона, подогнанной под соответствующий внешний вид, напоминающий научные выкладки на основе математических расчетов, Габуния переслал и записку. Тон ее был взволнованный, даже испуганный. Он писал о вызове к Берии. И Василевский понял: Берия начал охоту. И это будет не просто интрига, а тихая война внутри кабинетов. И он сам стал одним из участников этой войны.

Он встал. Подошел к окну. Посмотрел на Кремль. На Москву. На весну. И подумал: «Я должен защитить их. Габунию. Ильина. Епифанова. Всех этих людей, которые хранят тайну смартфона. Потому что они — это будущее. А Берия — прошлое. И я не позволю прошлому победить».

Василевский сел за стол. Он взял гербовую бумагу и начал писать приказ. О защите Объекта-12. О немедленном переводе его под прямое подчинение Генштаба. О создании особой войсковой группы для охраны ученых, поскольку их уникальные математические прогнозы имеют стратегическое значение. Он знал: это риск. Берия будет в ярости. Но он также знал: это необходимо. Потому что если Берия получит смартфон — он получит все. И тогда — конец сложившейся системе власти. Потому что Берия станет диктатором. А этого Василевский допустить не хотел. Он подписал директиву и отправил ее с помощником для исполнения. И стал ждать реакции Берии. Ждать следующего акта кабинетной войны.

Сурков приехал на Объект-12 рано утром к пересменке. Он не стал предупреждать Габунию. Лейтенант ГБ прибыл неожиданно и потребовал пропустить его. Охрана колебалась. Но Сурков показал предписание с печатью Берии. И охранник на входе пропустил.

Он не пошел к кабинету Габунии, а получил на охране ключи и направился прямиком в лабораторию. Там никого не было. Ученые рано утром еще спали в своих комнатах в жилом корпусе. Он начал искать. Везде. В столах. На полках. В ящиках. Но главные сейфы и шкафы, где хранились исследуемые образцы, были заперты. А ключей от них не дали, потому что один комплект находился у Ильина, а другой — у Габунии.