Вариантов оставалось немного. Но Ловцу было понятно, что в условиях быстро меняющейся боевой обстановки под огнем противника у инженерных войск просто не было времени и ресурсов для строительства стационарных канатных переправ. Их нужно было заранее развертывать, что в динамичных сражениях было крайне рискованно. А еще имелась большая уязвимость подобных переправ для огня противника. Канатные переправы становились бы легкой мишенью для артиллерии и авиации врага. Их можно было быстро разрушить артогнем, а разрушение сразу парализовало бы снабжение и переброску сил, что делало такой способ переправы самоубийственным в условиях плотного огневого воздействия со стороны противника. И потому тут на первый план выходили необходимость скрытности и внезапности.

Ловец хорошо знал, что форсирование крупных водных преград было возможно только при условии тщательной подготовки, включавшей разведку, подавление огневых точек противника и создание ложных переправ для дезориентации врага. И потому Ловец договорился с комбригом Митрохиным, что бригада будет имитировать подготовку переправы в другом месте в черте города. А Ловец начнет переправляться за городом. Он рассчитывал, что противник ночью издалека ничего не увидит, а тех возможных немецких наблюдателей вблизи места, выбранного для переправы, Ловец сначала собирался тихо ликвидировать.

Потом для успешного наступления на город требовалось оперативно переправлять на другой берег Волги тяжелую технику, артиллерию и значительные силы. Понятно, что канатные дороги для этого не подходили из-за низкой грузоподъемности и уязвимости. Для таких задач использовались понтонные парки и другие специализированные средства. Но, в качестве средства для занятия плацдарма ночью, импровизированная канатная дорога вполне годилась. А остальное можно наладить потом, когда плацдарм будет захвачен.

Ловец понимал, что имелся высокий риск потерь. Даже при успешном преодолении водной преграды войска столкнутся с ожесточенным сопротивлением немцев на противоположном берегу. Потому он собирался одновременно действовать по нескольким направлениям. После приказа Жукова в штабе у генерал-майора Родионова договорились обо всем.

Комбриг Митрохин должен был делать вид, что собирается переправляться, используя обломки взорванного моста и немецкие понтоны, некоторые из которых после взрыва выбросило на левый берег, занятый советскими войсками. Комбриг Студеникин в это время будет отвлекать немцев подготовкой паромной переправы южнее, уже за местом слияния Волги и Вазузы. Артиллеристы будут прикрывать огнем на подавление немецких огневых точек. А в это время пехота Родионова начнет переправляться через реку на лодках. Но, настоящая переправа с захватом плацдарма будет там, где пойдет Ловец.

Два часа спустя Ловец стоял на берегу, готовый к переправе. С ним — трое десантников, которых выбрал сержант Самойлов: ефрейтор Гаранин, рядовые Дорофеев и Шульгин. Все — опытные пловцы, спортсмены. Все — комсомольцы, готовые умереть за Родину и за Сталина.

Ночь выдалась темная и безлунная. Накрапывал мелкий дождик. Командир саперов Еремеев в назначенное время доложил, что все готово. По рации Гринько передал сигнал. И началось. Вспышки выстрелов засверкали над каждым берегом города. Осветительные ракеты вспыхнули в небе. И со всех сторон послышался грохот беспокоящего огня. Артдивизионы танковых бригад били по городу. Немцы отвечали. Они даже включали зенитные прожекторы, направляя их с холмов на реку, опасаясь просмотреть переправу. Но это немцам мало помогало, потому что по прожекторам тут же что-нибудь прилетало с противоположного берега, они гасли, разбитые попаданиями. Никто, конечно, в Зубцове не спал и даже не собирался. Под такую канонаду попробуй поспи!

Зато весь этот обстрел и ложные приготовления к переправе сразу в трех местах отвлекали на себя все внимание немцев. А там, выше по течению Волги, где Ловец наметил переправу, никого не было. Все силы немцы стянули к городу. Но, расслабляться было нельзя. Патрули и посты, наверняка, имелись вдоль всего берега.

— Помните, — сказал Ловец бойцам. — Мы плывем тихо. Никаких резких звуков. Если нас заметят и начнут стрелять — мы погибнем. А нам нужно незаметно закрепить канат вон у той баржи, что полузатоплена у противоположного берега. Потом мы дадим сигнал, и тогда остальные наши начнут переправу. Все понятно?

— Так точно, — ответили бойцы.

Саперы и десантники сосредоточились вдоль берега, заросшего кустарником. Ловец снял одежду и полез в воду. Он взял с собой только нож, повесив его в ножнах на шею. А еще он обвязался веревкой, за которую потом, уже на противоположном берегу, нужно было вытянуть прочный канат, приготовленный саперами. За ним в воду вошли остальные. Тоже с ножами и с веревками.

Холодная вода обожгла тело. Ловец стиснул зубы и сразу поплыл. Он старался не делать лишних движений, чтобы не выдать себя плеском воды. Рядом плыли десантники. Тоже молча. Тоже стиснув зубы.

Течение сносило их. Оно было достаточно сильным. Но, Ловец предусмотрел и это, выбрав заранее вектор перемещения немного по диагонали. Он старался держаться курса. Он видел противоположный берег. Темная громада полузатопленной баржи хорошо просматривалась в отсветах пусков ракет над городом за пару километров от места переправы Ловца. Все, кого он взял с собой, оказались отличными пловцами. И уже через пару минут они преодолели сотню метров холодной воды и выходили из Волги у ее противоположного берега. Борт старой дырявой баржи, осевшей у берега в ил, скрывал их от немецких наблюдателей на берегу.

Ловец первым выбрался на илистый берег. Мокрый, продрогший до костей, он прижался к ржавому борту баржи и прислушался. Рядом, тяжело дыша, выбирались из воды десантники — Гаранин, Дорофеев, Шульгин. Все живы. Все на месте. Хорошо доплыли. Быстро и тихо.

Он поднял голову. Метрах в тридцати выше по берегу, у старого причала, горел костер. Возле него темнели две фигуры. Немецкие часовые. Они о чем-то негромко переговаривались, и один из них время от времени вскидывал свой карабин и всматривался в темноту. Но смотрел он не в сторону баржи, — туда, откуда только что приплыли русские, — а в сторону города, где продолжала грохотать канонада.

— Двое, — прошептал Гаранин, подползая ближе. — У костра.

Ловец кивнул. Он уже рассматривал их. Заметил и то, что у немцев есть ракетница. Если кто-то из них успеет выстрелить в небо, то вся операция пойдет прахом. Немцы на высотах увидят сигнал и поймут, что русские переправляются не только в городе.

— Гаранин, Дорофеев, — за мной, — приказал Ловец. — Шульгин, стой здесь и держи все веревки. Остальные идут со мной. Действуем без шума. Приготовить ножи.

Они отвязали веревки и отдали их концы Шульгину, а потом прокрались вдоль борта баржи, прячась в тени, когда в небе вспыхивали осветительные ракеты. Ловец чувствовал, как от холода сводит пальцы. Но руки слушались. Он подобрался сначала к причалу, а потом приблизился к костру, осторожно прокравшись за кустами. Немцы продолжали разговаривать. Один из них, пожилой с сизым носом, протянул руки к огню. Второй, молодой, стоял спиной, держа карабин не в руках, а подвешенным на ремне за плечом.

Ловец подал знак. Гаранин и Дорофеев растворились в темноте, обходя костер по кустам с двух сторон. Ловец выждал секунду. Две. Три. Ему было очень холодно. Ветки и камни кололи босые ноги. Но, он не обращал внимания. Когда немец отвернулся, он рванулся вперед.

Пожилой немец успел только начать поворачивать голову, как Ловец накрыл ему рот ладонью и полоснул ножом по горлу. Тот дернулся и затих. Второй, молодой, услышал хрип, обернулся — и получил удар ножом под лопатку от Гаранина. Он упал лицом в костер, подняв сноп искр. Удар получился точным. Нож пронзил сердце врагу. Дорофеев оттащил тело в кусты.

— Чисто, — выдохнул Гаранин.

Ловец осмотрелся. Костер, ящик с гранатами, ракетница. Ничего интересного. Потом он махнул рукой Шульгину — сигнал «все тихо». Тот выполз из-за баржи и подбежал по прибрежному песку, пригибаясь, к причалу. В руках у него были веревки.