Боль в руках не давала ему покоя, но он не обращал на это внимания. Рон нашел врача. Зиберу заново перевязали руки и опять сделали обезболивание. Теперь Рон Штрамберт снова находился с ним рядом. Молодой саксонец смотрел на гауптштурмфюрера с тревогой. Он не понимал, как тот собирается остановить русских.

Рон просто выполнял приказы. Он даже не думал, что совершил рывок в карьере, неожиданно став из рядового стрелка доверенным лицом офицера СС. Он просто делал все, что мог для раненого, который почти не мог пользоваться руками. И Рону было его жалко.

— Рон, — сказал Зибер хрипло. — Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь. Найди мне всех саперов. Собери их здесь. У моста. Передай, чтобы срочно начинали минирование. Понял?

Рон кивнул. Он хотел что-то сказать, но Зибер перебил его:

— Иди. Выполняй! Быстро!

Парень убежал. Зибер остался один. Он смотрел на мост. На противоположный берег Волги, где уже виднелись в дыму силуэты русских танков. Они наступали осторожно, медленно, но уверенно. И Зибер знал: у него мало времени.

Когда Ловец выбежал к Волге, вокруг продолжался бой: стрельба, взрывы, крики, гул танковых моторов. Десантники зачищали дома. Танки подходили сзади, стреляя из пушек по немецким огневым точкам с коротких остановок. Немцы беспорядочно отступали к мосту. Оттуда били пулеметы. А с противоположного берега немцы поддерживали своих огнем из танков.

Ловец залег под пулеметным огнем в какой-то канаве. Он внимательно рассматривал мост в бинокль. И вдруг Ловец увидел его. На другом берегу недалеко от въезда на мост стоял Зибер с забинтованными руками, но живой.

И Ловец понял: это — еще один шанс покончить с проклятым немцем. Он поднял свою снайперскую «Светку» и прицелился. Потом осторожно нажал на спусковой крючок. Винтовочный выстрел потонул в звуках боя. Но Зибер, словно бы что-то почувствовав, в последний момент зашел за танк, прикрывшись броней. И пуля пролетела мимо.

А Ловец подумал: «Зибер жив. Значит, это не конец нашему с ним противостоянию. Значит, мы еще встретимся. И в следующий раз один из нас точно умрет».

Командир саперов лейтенант Карл Штруве стоял возле моста около танка, когда к нему подошел Зибер. Штруве отшатнулся, увидев перед собой эсэсовского офицера с перевязанными руками и с разбитым опухшим лицом. Но его холодные глаза, в которых не было ни страха, ни жалости, заставили лейтенанта замереть.

— Лейтенант, — сказал Зибер. — Мост нужно взорвать.

Штруве посмотрел на мост. Потом снова на Зибера.

— Вы с ума сошли? — проговорил командир саперов. — На той стороне еще наши! Там продолжается бой и наше отступление на этот берег. Многие не успели перейти!

— Знаю, — сказал Зибер. — Это приказ.

— Знаете, но все равно хотите взорвать?

Штруве шагнул к нему. Подошел близко, заглянул в лицо. И сказал:

— Вы понимаете, что убьете своих, тех, кто на мосту? А остальные не смогут переправиться и тоже погибнут. Или попадут в плен к русским.

— Понимаю, — сказал Зибер. — Но, если мост останется, — русские перейдут по нему. Вы же сами, саперы, недавно укрепили этот мост понтонами. И потому по нему могут пройти русские танки. Если они ворвутся через переправу на этот берег, то они возьмут город. И тогда уже здесь, на этом берегу, погибнут или попадут в плен все. И сейчас взорвать мост — это меньшее зло. На той стороне не все погибнут. Некоторые выживут, пусть и в плену. Но, русские не смогут взять город сходу. И тогда мы продержимся до подхода резервов. А если мост останется — город падет.

Командир саперов понимал всю жестокость момента. Понимал, что Зибер прав. Это было трудное решение, которое разрывает душу. Но, которое необходимо принять. Лейтенант повернулся и пошел к мосту. Зибер смотрел ему вслед из-за танка. Вокруг свистели пули. На противоположном берегу русские вышли к берегу Волги. Еще немного, и они ворвутся на переправу.

Зибер видел, как лейтенант подошел к своим саперам. Как отдал приказ. Как саперы закладывали заряды под огнем. Как они оборачивались и смотрели на него. С недоумением. Со страхом. С ужасом.

Он слышал, как один из саперов крикнул:

— Там же наши люди! Там немцы!

И слышал, как Штруве ответил:

— Я знаю. Взрывайте!

Полина открыла глаза и увидела потолок. Белый. Чистый. Недавно побеленный. Не качающийся. Она попробовала вдохнуть. И — получилось. Еще с хрипами, но воздух снова глубоко проникал в легкие. Она попробовала поднять и повернуть голову. Жара не было. Слабость одолевала. Но шевелиться она могла.

Рядом на стуле спала Валя. Она сидела, скрючившись, склонившись на край кровати, и держала руку Полины в своей. Полина посмотрела на нее. И улыбнулась. Слабо. Едва-едва.

— Валя… — прошептала она.

Валя вздрогнула и открыла глаза. Она посмотрела на Полину, захлопав ресницами спросонья. И увидела, что подруга пришла в себя.

— Поля! — воскликнула Валя.— Поля, ты очнулась! А я задремала… Как же я рада!

Полина кивнула. Слабо. Но кивнула.

— Я… Выжила? — прошептала она.

— Выжила! — Валя расплакалась, но это были слезы радости. — Ты жива, Поля! Ты выкарабкалась! Ты была на грани. Врачи говорили, что шансов мало… Пневмония. Двусторонняя… Температура под сорок держалась трое суток. Я боялась, что потеряю тебя.

Она прекратила плакать, утерев слезы рукавом. Потом, улыбнувшись, проговорила:

— А я принесла трофейный шоколад. Выменяла на медицинский спирт у ребят, у наших бойцов. Они сладкое не очень-то любят, а спирт — завсегда. Вот, возьми. Тебе надо быстрее выздоравливать.

Полина посмотрела на шоколадную плитку, завернутую в фольгу, которую достала Валя из своей сумки, и ей захотелось есть. Она почувствовала, что словно бы родилась заново, что снова может дышать. И она подумала: «Коля! Я должна дождаться тебя. Я должна тебя увидеть, чтобы ты знал, что я не умерла, чтобы знал…»

Но она не закончила эту мысль, потому что Валя развернула шоколад, отломила от плитки ароматный кусочек и протянула ей. Поля не могла устоять от такого соблазна. Она тут же схватила сладость. И несколько следующих минут просто наслаждалась забытым вкусом. Она чувствовала, как жизнь возвращается. Медленно, но верно.

Сталин сидел за столом и смотрел на карту Крыма. Его лицо было мрачным. В левой руке он держал курительную трубку. Но не курил. Он проговорил:

— Докладывайте, Товарищ Василевский.

Василевский подошел к карте и сообщил:

— Товарищ Сталин, потери значительные, но Крымский фронт удержал позиции. Мы не потеряли Керчь. И теперь есть хорошие шансы, что мы не потеряем Севастополь. Немцы наступали под командованием Манштейна, но мы их остановили. Более того, мы нанесли войскам Манштейна чувствительные контрудары и отбросили на исходные позиции. У немцев тоже существенные потери. Для отражения удара мы срочно привлекли флот и авиацию.

Сталин посмотрел на него и задал вопросы:

— Как вам это удалось? Наша разведка ничего не знала о планах немцев. А вы — знали. Как же так получилось?

Василевский не моргнул, проговорил уверенно:

— Товарищ Сталин, у нас появились очень сильные аналитики военной темы. Они разработали новый математический метод прогнозирования. Они анализируют экономику, пути снабжения, климат, моральный дух войск противника, его идеологию и пропаганду по всем доступным материалам, а также наши действия или бездействия. Потом они просчитывают все это по специальным формулам, делая научные прогнозы. И эти прогнозы оказались точными.

Сталин закурил трубку и спросил:

— Математический метод? Интересно. И кто же эти аналитики?

Василевский ответил:

— Товарищ Габуния, — инженер, бывший сотрудник ОСТЕХБЮРО. Сейчас — начальник «Объекта-12». И его подчиненный, товарищ Ильин, — математик, ученый и изобретатель, старший научный сотрудник.