Афганец лежит у входа в медпункт. Пес все еще слаб. Но уже встает, даже пытается бегать потихоньку. Правда, больше пока все-таки лежит и смотрит в ту сторону, куда ушел Коля. Он тоскует и ждет. Как и я.

Я смотрю на болото. На гати. На глубокие следы гусениц в грязи на болотном островке. И думаю: сколько людей погибло, чтобы эти танки прошли? Вербицкий. Скоморохов. Ветров… И многие другие. Они не увидят нашей Победы. Но они ее приблизили.

Я смотрю на запад. Там за лесом постоянно идет бой. Я слышу канонаду. Я слышу взрывы. Я слышу, как стреляют пушки. И я молюсь. Хотя не верю в Бога. Но я молюсь. Чтобы Коля вернулся. Чтобы он был жив. Чтобы мы победили.

Афганец поднимает голову. Смотрит на меня. И я знаю: он чувствует то же, что и я. Он ждет. И он надеется. Мы все ждем. И мы все надеемся на Колю.

Десантники вошли в Алексино с трех сторон. Немцы, выжившие после обстрела, сопротивлялись вяло. Их осталось немного. Большинство погибло под снарядами, остальных добили десантники. Никто из врагов не сбежал.

Ловец шел по деревенской улице. Вокруг дымились руины и что-то горело. Печные трубы торчали из обугленных развалин, как надгробия. В воздухе стоял запах гари, пороха и смерти. Под сапогами хрустели гильзы, позвякивали осколки.

Он вышел к центру деревни. Здесь когда-то стоял колодец. Теперь была воронка. Рядом — разбросанные взрывами тела. Немецкие солдаты, убитые осколками. И среди них — те самые расстрелянные гражданские, которых разметало взрывными волнами из канавы. Старик, женщина, ребенок, — белобрысый мальчик лет пяти.

— Прости, — прошептал Ловец. — Я не успел.

Попаданец опустился на колени и закрыл мальчику глаза. У него уцелело лицо, но не было затылка. Потом Ловец посмотрел на женщину. Она лежала лицом вниз. На спине — кровавые отметины от автоматной очереди. Остальные тела были обезображены до неузнаваемости. Немцы расстреляли мирных за то, что помогали партизанам. На шее у старика с руками, связанными за спиной, висела фанерная табличка с такой надписью. Но, это был лишь повод. Оккупанты убили их, на самом деле, за то, что они были русскими. За то, что они просто жили здесь.

— Сволочи, — прошептал Ловец.

Он поднялся. Внутри была пустота. Та самая, которую он давно ощущал: та, когда теряешь людей и когда ничего не можешь изменить. Когда остается только идти дальше, чтобы победить или умереть самому.

Он подозвал сержанта Самойлова.

— Похороните наших, — сказал он тихо. — Пусть земля будет им пухом. Это же их земля.

Самойлов кивнул. Он не спрашивал, почему надо хоронить гражданских, когда время не терпит. Но, по-человечески он понимал командира.

Ловец пошел дальше. К северной окраине. Там, за деревней, уже слышался гул танковых моторов. Бригада Митрохина подходила по той дороге, которую расчистил Ловец от вражеских засад.

Когда комбриг Митрохин вылез из люка своего командирского «КВ», его лицо было мрачным. Он посмотрел на разрушенную деревню. На трупы. На незатухающий пожар, охвативший остатки построек, на дым, поднимающийся столбом в серое небо, откуда все еще вяло накрапывал дождь.

— Это вы сделали? — спросил он.

— Мы корректировали огонь, — ответил Ловец. — Немцы держали здесь опорный пункт второй линии. Мы его уничтожили.

— А что за гражданские, которых вы сейчас хороните? — спросил Митрохин.

Ловец сказал тихо:

— Немцы расстреляли их до артобстрела. Мы не успели.

Митрохин посмотрел на него пронзительным взглядом. Потом кивнул.

Замысел операции «Топь», разработанной в штабе у Жукова с подачи Ловца, был настолько секретным, что даже командир танковой бригады не знал всех настоящих планов командования. Он расспрашивал Ловца. Но Николай не хотел говорить, что целью является пока не сам Ржев, сильно укрепленный со всех сторон, а важный дорожный узел, небольшой городок Зубцов. Немцев всячески отвлекали от возможности прорыва через топь Кривого болота, организовав в это время севернее очередной кровавый штурм деревень Гридино и Плешково. А южнее силы врага сковывали штурмом Троицкого.

Но Зубцов был еще достаточно далеко, а пока проходил лишь первый этап операции. И план этой первой фазы предусматривал форсировать топь между деревнями Крупцово и Кривцово, между речками Залазня и Иружа по гатям, проложенным в южном направлении, чтобы неожиданно для немцев ворваться в село Алексино. Там размещался последний опорный пункт второй линии обороны немцев на пути танков. И оттуда начиналась дорога, ведущая непосредственно к главной рокаде. По этой дороге танки могли стремительно ударить уже прямо на Зубцов. Ведь от Алексино до Зубцова всего 14 километров! Примерно столько же, сколько танки уже прошли от станции Панино через леса и болота.

И вот этот первый этап оперативного плана удалось выполнить. Следом за танками в Алексино въезжали грузовики с пехотой. Но, нужно было не останавливаться, а развивать успех. Понимал ли это комбриг Митрохин? Во всяком случае, он явно не был «быстроногим Гудерианом», а казался, скорее, медлительным сонным медведем. Его танки неторопливо занимали позиции на окраинах разрушенной деревни, дожидаясь, пока подтянутся остальные, которые отстали из-за поломок, хотя расстояние преодолели пока совсем небольшое. Всего-то несколько километров от болота до деревни Алексино, а уже пошли поломки.

Ненадежность техники нервировала всех. А еще все понимали, что очень повезло с погодой. Не в том смысле, что она хорошая, а, наоборот, что она плохая. И потому из-за сплошной низкой облачности не летают немецкие самолеты. Иначе они уже налетели бы и разбомбили всю походную колонну танковой бригады.

Ловец снова сверился со своей секретной картой. На ней имелись пометки, сделанные разведчиком с позывным Сова. Тем самым, которого Ловец недавно спасал, рискуя жизнью. Не только своей, но и своих бойцов. Но все было не зря. Риск оказался оправданным. Ведь это же Сова нашел слабое место там, где впереди дорогу на Безгачево, откуда немцы могли перекинуть подкрепления, пересекала речка. Он тщательно изучил подходы и систему охраны моста.

И Ловец понял, что есть хороший шанс взорвать тот мост. Предусмотрительный Сова все изучил и отметил. Если пробраться поближе, то все может получиться. А если и заметят, то вести прицельный огонь противнику помешают многочисленные деревья, растущие на речном берегу. Речка небольшая, но берег крутой. И можно попробовать незаметно пройти по кромке воды под береговым скатом. Эти особенности тоже подметил Сова, сделав соответствующие пометки на карте.

Но у Ловца все-таки оставались сомнения. Он понимал, что, если их все-таки заметят, то отсутствие меткости противник попытается компенсировать интенсивностью обстрела. Судя по пометкам Совы, там у немцев в охране моста не только пулеметы, но и минометы. И Ловцу нечем будет ответить на минометный обстрел со стороны противника: танки полковника Митрохина пока останутся позади. Пехота тоже. Она закрепляется в Алексино. Единственное, на что можно надеяться, так это на собственную быстроту и удачу. Надо как можно быстрей преодолеть расстояние до моста, пока немцы не перебросили свои танки к Алексино.

Митрохин все-таки нагло заглянул в секретную карту, которую Ловец держал в руке, внимательно разглядывая все пометки, сделанные Совой.

— Значит, будем штурмовать Зубцов, — сказал полковник. — До него четырнадцать километров от Алексино. Мы можем успеть собрать силы до ночи и атаковать сходу.

— Можем, товарищ комбриг, — проговорил Ловец. — Только я не понимаю, чего вы ждете. Немцы тоже не дураки. Как мы ни старались, а тихо взять деревню не вышло. Работу артиллерии далеко слышно. Так что я не понимаю, почему вы собираетесь здесь останавливаться. Дождетесь, что немцы тоже артналет по Алексино организуют.

Полковник взглянул на него загадочно. Потом сообщил нечто неожиданное: