Работа Барретт продолжила направление исследований, которое уходит корнями в XIX век, когда биолог Чарльз Чайлд проводил опрос среди своих студентов, учитывают ли они сны в процессе принятия решений. В 1970-х гг. Уильям Демент провел более строгое исследование, предложив пятистам студентам трудные задачи — с указанием решать их только перед сном[184]. В течение трех вечеров участники эксперимента должны были брать одну задачу и тратить пятнадцать минут на ее решение. Утром они записывали свои сны и повторяли попытку.
В первом задании студентам говорили, что буквы O, T, T, F, F образуют начало бесконечной последовательности, которую требуется продолжить. Одному студенту приснилось, что он идет по художественной галерее и считает картины на стене: «Один, два, три, четыре, пять». Но на тех местах, где должны были висеть шестая и седьмая картины, висели пустые рамы. «Я смотрел на пустые рамы со странным чувством, что мне нужно найти решение какой-то загадки, — написал он следующим утром. — Я понял, что шестое и седьмое место — это и есть решение задачи!» (Правильный ответ дает Демент в своей книге Some Must Watch While Some Must Sleep: «Две следующие буквы последовательности должны быть S, S. Последовательность состоит из начальных букв названий натуральных чисел, «One, Two, Three, Four, Five, Six, Seven и так далее».)
Демент собрал 1148 рассказов о сновидениях, 87 из которых оказались связанными с задачей, а в семи содержался ответ. Он понимал ограничения своего эксперимента — все основывалось на самоотчетах, и у студентов отсутствовала сильная мотивация к успеху; желание впечатлить исследователя нельзя сравнивать с желанием разобраться в личных проблемах или выбрать карьеру. Однако Демент все равно был убежден, что «решения, полученные во сне при проведении этого эксперимента, являются значимыми примерами решения проблем». На самом деле, отмечал он, «нельзя исключить возможность, что все мы довольно регулярно видим решение своих проблем во сне. Возможно, только самые восприимчивые сновидцы обладают способностью распознать решение, представленное в скрытой или символической форме».
В 1980-х гг. лондонский психиатр Мортон Шацман предложил читателям разных британских журналов принять участие в исследовании связи между снами и творчеством[185]. Он опубликовал серию головоломок в таких изданиях, как Sunday Times и New Scientist, и предложил присылать решения, пришедшие во сне. Конечно, это тоже был неконтролируемый эксперимент, но преимущество проекта Шацмана заключалось в широком охвате, и при его проведении выявилось несколько любопытных историй. Например, подписчик журнала New Scientist попытался решить во сне следующую задачу: «Что особенного в следующем предложении: I am not very happy acting pleased whenever prominent scientists overmagnify intellectual enlightenment[186]. В ночь после прочтения задачи ему снилось, что он читает лекцию о гипнозе группе ученых, которые, к его неудовольствию, его слушают. Утром он вспомнил, что в его сновидении публика сидела странно: за первым столом один человек, за вторым два, за следующим три и так далее. У меня возникло ощущение, что для решения этой задачи важны числа, и я сосчитал количество слов в предложении, — писал он. — И в процессе понял, что для решения задачи важно количество букв в каждом слове». Он нашел правильный ответ: первое слово предложения состояло из одной буквы, второе — из двух, и так далее.
Еще одна женщина, читательница Sunday Times нашла во сне ответ на следующую задачу Шацмана: «Какой из приведенных ниже глаголов лишний: bring, catch, draw, fight, seek, teach and think?» Ей приснился британский актер Майкл Кейн, который указывал себе за спину, и она поняла, что это пантомима; жест должен был означать прошедшее время. Проснувшись, женщина снова задумалась над задачей и нашла правильный ответ. «Я поняла, что из всех приведенных глаголов только draw в прошедшем времени не оканчивается на — ght».
«Эти примеры, — скромно заключил Шацман, — указывают, что по меньшей мере некоторые сновидения являются не просто машинальными образами, а имеют смысл и цель»[187].
В сновидении — как и при мозговом штурме или свободных ассоциациях — мы воздерживаемся от суждения, позволяя себе рассмотреть идеи, которые в противном случае могли отбросить, или признать эмоциональные истины, которым сопротивлялись бы. На самом деле психологи даже выявили качественные аналогии между сновидениями и свободными ассоциациями. И сновидения, и грезы наяву насыщены эмоциями и яркими образами, но редко включают такие ощущения, как вкус, запах, физическая боль и удовольствие. Оба явления отражают существующие тревоги и заботы, связанные с будущим, и переносят нас в странные или невозможные обстоятельства. Сновидец, подобно мечтателю, лишен «метасознания»; он не осознает своего состояния и находится в плену у иллюзии, будто фиктивный мир — единственный. Теннисон точно сформулировал это в «Высшем пантеизме»: «Мечты истинны, пока они длятся, разве мы не живем в мечтах?»
Когда человек погружается в сон и его умственная активность ослабевает, включается нейронная сеть, которую нейробиологи называют сетью пассивного режима работы мозга. «Это сеть из областей мозга, которая становится активной, когда вы не заняты решением определенной задачи», — объясняет исследователь из Гарварда Роберт Стикголд[188]. Эта парадоксальная активность мозга была открыта случайно[189]. В 1990-х гг., когда ученые начали использовать позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ) для изучения когнитивных способностей человека, они приняли за правило, что отдыхающий мозг находится на базовом уровне, в пассивном контрольном состоянии, с которым сравнивался активный мозг, решающий ту или иную задачу. В типичном исследовании испытуемых просили выполнить когнитивное задание, например прочесть небольшой фрагмент текста или определить направление, в котором движется точка, а потом лечь и расслабиться. Затем ученые сравнивали результаты сканирования мозга на двух этапах эксперимента. Они предполагали, что мозг человека выключится, как только он перестанет выполнять задание, но с удивлением увидели, что активность медиальной префронтальной и латеральной париетальной областей коры, наоборот, усилилась. «Выяснилось, что мозг работает всегда, даже когда вы ничего не делаете, — объясняет Стикголд. — Когда вы управляете автомобилем, идете по улице или ждете, пока официантка принесет вам еду». Вы не сосредоточены ни на чем конкретном, но мозг устраняет сохранившиеся неопределенности, перебирая незаконченные дела.
С тех пор ученые выяснили, что сеть пассивного режима работы включается в таких состояниях, как мечты[190], творчество[191] и сновидения. «Когда вы засыпаете, ваш мозг переходит в пассивный режим, в котором заново переживает события дня, — говорит Стикголд. — Он просматривает все, что оставило след в памяти, и говорит: “Ты с этим не закончил”. Это может быть что-то новое, непонятное или яркое — игра в “Тетрис” или подъем на высокую гору, неприятный разговор или действующий на нервы проект.
Сновидения могут рассматриваться как разновидность буйной фантазии. Когда группа нейрофизиологов из Гарварда сравнила описание снов своих студентов и их фантазий наяву, выяснилось, что и те и другие были странными, но в сновидениях содержалось в два раза больше необычного, например необъяснимое появление новых персонажей или внезапный поворот сюжета. На уровне нейронов в основе и сновидений, и грез лежали сходные механизмы. В 2013 г. группа психологов под руководством Киарана Фокса сравнила сканы мозга, сделанные в момент, когда человек мечтает и когда он спит, и обнаружила значительное совпадение; в обоих случаях активизировались такие когнитивные области мозга, как медиальная префронтальная кора и медиальная височная доля[192]. Во время фазы быстрого сна также активизировались зоны коры, участвующие в обработке зрительной информации, что привело Фокса к выводу, что сновидения «могут считаться усиленной версией спонтанных мыслей в состоянии бодрствования, которые по природе своей лишь отчасти носят визуальный характер».
