Новая работа

— Вы в курсе расценок за массаж? — поинтересовался я, понимая платёжеспособность клиентки, но предупредить-то требовалось.

— Мне деваться некуда, спина болит настолько сильно, что иногда приходится больничный брать. Обошла все больницы в городе, лишь небольшое улучшение после серии уколов на месяц, а потом всё заново. — На красивом лице женщины дрогнули мышцы щеки от воспоминаний. Вполне понимаю её, сам в старой жизни после пятидесяти лет страдал от позвоночной грыжи.

— Снимайте одежду до пояса и ложитесь на живот, — скомандовал я, натирая вазелиновым маслом ладони и приступая к первому осторожному поглаживанию спины клиентки. Заметно было, что женщина опытная, перед тем, как лечь, постелила свою простынку на кушетку. Только тогда легла без всяких ужимок и стеснений. И это понятно — когда прижмёт, не станешь обращать внимание на условности.

Позвонки у клиентки действительно были не в порядке, простое прощупывание показало как минимум три сдвинутых позвонка в поясничной области. Я немного наполнил их своей внутренней энергией, но сдвигать радикально не спешил. Во-первых, если наступит серьёзное улучшение с первого сеанса, клиентка ко мне может на радостях не прийти. Во-вторых, перед более серьёзным воздействием на позвоночник, желательно посмотреть его снимки, я не волшебник и не умею определять больные органы с первого взгляда. Как там пишут в фантастических романах? «Лекарь посмотрел на тело незнакомца и увидел, что тот болеет паховой грыжей, воспалением лёгких и недержанием мочи».

Увы, я никакого красного свечения больных органов не вижу, как и не обладаю рентгеновским зрением. Если у человека опухоль около сердца, и он лечит именно её, я только и смогу эту опухоль вылечить. Одновременное заболевание сосудов мозга или суставов ног, я не вылечу и не смогу их увидеть, коли нет записи в истории болезни. И такие заболевания не локализованы. Многие болезни я просто не знаю, как лечить, например, заболевания крови. Я не вижу больные лейкоциты или эритроциты, как их сделать здоровыми понятия не имею. Основное моё лечение сводится к тому, что я мысленно представляю больной орган здоровым и привожу его к такому состоянию.

Те же опухоли мозга, скрытые внутри, я не могу вылечить, не видел ни разу, и не знаю, чем больной гипофиз, к примеру, отличается от здорового. Так что я многие заболевания не только не вижу, но и не могу лечить. Даже при их диагностике, не знаю, как это делать. Закончив с Еленой Сергеевной, я попросил её на следующий сеанс принести историю болезни. Все анализы, связанные с позвоночником, в первую очередь. Так и объяснил женщине.

— Я руками ощущаю некоторые повреждения позвонков, но насквозь не вижу. Рентгеновский снимок это делает лучше меня. Если решитесь прийти снова ко мне, прихватите результаты анализов, мне будет проще лечить, чем двигаться на ощупь. В первую очередь, не смогу навредить, а мой массаж станет для вас безопаснее.

Женщина невозмутимо расплатилась и ушла, с явным улучшением осанки, однако без особого выражения радости. Видно было, что знает о снятии боли массажем, хочет проверить, как долго продлится такое состояние. После её появления никаких клиентов не появилось вплоть до Нового года, который я провёл в одиночестве, как обычно.

— Надеюсь, в будущем году встречу свою настоящую любовь и женюсь. Пора заняться детьми, чтобы не выглядеть смешно в детском саду и школе. А то все будут спрашивать у сына — это дедушка за тобой пришёл? Мне скоро тридцать, надо начать нормальную жизнь. — Чокнулся я со своим отражением в зеркале стаканом с шампанским, выпил, садясь за горячие, только что слепленные, пельмени. Люблю самолепные пельмени, хотя в хорошей пельменной не брезгую пообедать. Тем более, что идут последние годы лепки пельменей из настоящего мяса и руками поваров, а не машиной. После позднего ужина лёг спать без беготни по улице и пускания фейерверков, насмотрелся за почти сотню прожитых в двух жизнях лет.

На следующий день отправился на уже привычное дежурство санитаром в центр онкологии. Привычная грязь, вонь, стоны больных отметались моим сознанием, нацеленным на поиск нужных мне знакомств. Ещё за годы работы в милиции я научился отделять себя от боли и трагедии потерпевших, с их близкими и родными. С трудом научился, иначе бы не смог работать. В первые годы, когда приходилось общаться с убийцами, медленно пытаться разговорить их, чтобы войти в доверие, не снимая сапог, было сложно. Одно дело, когда видишь трупы в морге, другое дело выкапывать убитого ребёнка или убитую жену этого убийцы, к которому за месяц общения стал относиться, как к близкому человеку, пытаясь понять его и разговорить.

После таких кунштюков организм сам отказывался засыпать, пока не выпьешь стакан водки, неделями уснуть не мог. Не только от скуки становятся оперативники алкоголиками. Поневоле приходилось дистанцироваться от боли родных и близких убитого человека, от ненависти преступников, чтобы спасти свои мозги. Так и в онкологии, где коридоры пронизаны болью и безнадёжностью, приходилось ставить барьер между собой и умирающими больными, чтобы не сойти с ума. Потому и работают санитарами в подобных отделениях обычно опустившиеся люди либо умственно отсталые. Тем удивительнее было общение с моим напарником по работе.

Мужчина лет пятидесяти с хвостиком не был похож на опустившегося уголовника, просто спившийся тип, сохранивший в трезвом виде остатки интеллекта. Пока мы обедали, перекусывая нехитрыми, порой поданными родственниками больных продуктами, в кандейке шумело радио. Перебрасываясь дежурными фразами с Михаилом, я не пытался мужчину ни о чём спрашивать. Своих секретов хватало. Главное, он не судимый и в трезвом виде адекватный. Тут в радиопередаче прозвучала фамилия Ельцина, который к этому времени был у многих на устах, как борец за справедливость. Надо же, он рискнул в Москве проехать на обычном троллейбусе, не побрезговал! Для большинства советских людей это выглядело настоящим подвигом, а самого Ельцина стали воспринимать чуть ни борцом против Системы!

— Я с ним в одном классе учился. — Как-то равнодушно вставил Михаил свою фразу и прихлебнул крепкого чёрного чая, который я заварил. Люблю крепкий чай, даже горький, и сахар в него не кладу. Впрочем, с сахаром в эти годы всё было хорошо, его просто не было.

— А как ты тут оказался? — машинально выскочил у меня вопрос. Я предполагал, что Ельцин учился в элитной школе, с улицы в обкомы партии не приходят.

— После института пить начал. Дважды в ЛТП был, квартиру пропил. Сейчас главврач меня приютил, каморку при больнице выделил. Пока держусь, насколько хватит, не знаю. А с Борькой мы на физкультуре вместе стояли, рост одинаковый был до самого выпускного, — равнодушно рассказывал Михаил, видимо, привыкший удивлять своих собеседников.

— Какой у него рост? — заинтересовался я, по телевизору он выглядел довольно высоким. Да и то, что он играл в волейбол, было признаком высокого роста.

— Как и у меня, сто восемьдесят пять сантиметров. Я позже его встречал, если Борька и подрос, то не намного. А в школе мы сколько с ним портвешка выпили, не сосчитать. Любил он это дело, не хуже меня. Только я слабее оказался. — Михаил вздохнул и допил свой чай. В коридоре послышался крик: «Санитар!» Мы дружно встали и отправились работать. Больше к таким воспоминаниям мой напарник не возвращался.

Не придавая значения словам Михаила, я доработал до вечера и медленно возвращался домой. Размышлял о превратностях судьбы, вот не повезло мужику. На его фоне мои неприятности и проблемами не кажутся. Тем более, что взамен уголовного преследования я получил неимоверную физическую силу и почти фантастические возможности излечения больных людей. Не считая умения менять своё тело и воздействовать на других людей и животных. С хроническими алкоголиками мне приходилось сталкиваться по работе и в жизни. Много моих знакомых и родственников алкоголь довёл до смерти, не хуже наркотиков. Знавал я даже доктора наук, спившегося до уровня бомжа, которого родные дети отправили на принудительное лечение. Умнейший был человек.