— Не волнуйтесь, я психически здоров, в армии отслужил, просто решил изменить своей слесарной профессии. Хочется ходить на работе в белом халате, а не в сером. Так когда мне на экзамены приходить? — улыбнулся руководителю училища, демонстрируя свою адекватность.

— Пройдёмте ко мне в кабинет, молодой человек.

И мы пошли в кабинет директора, всё-таки он так назывался, а не ректором. Где после получасового разговора и звонка в Осиновский медпункт, подтвердивший мою адекватность, директор выписал мне студенческий билет.

— Экзамены сдавать не надо, приходите первого сентября на учёбу, в группу 11. — Торжественно выдал мне мужчина студбилет, словно боясь, что я передумаю. Потом добавил: — Если нуждаетесь в общежитии, постараемся обеспечить. Хотя с местами у нас плохо.

— Надеюсь снять себе жильё, не хочу жить в общаге, — успокоил я директора и распрощался, покидая двухэтажное здание училища.

С собой у меня был список из шести адресов поблизости от училища и двух комнат в коммуналках в центре города. Начал с самых ближних, которые оказались в старых домах, трёх-четырёх этажной постройки. В одном адресе никого не оказалось, в двух других мне предложили комнату в квартире вместе с хозяевами. Понравилось четвёртое предложение, отдельная комната в коммунальной квартире на двух хозяев. То есть у меня одна комната и две комнаты у соседей. Соседями были супруги лет тридцати пяти, работавшие на заводе, с десятилетней дочерью. Решил остановиться на этом жилье, уплатил хозяйке задаток и оставил свои вещи на железной кровати-односпалке.

Правда, холодильника не было, но привезу свой, телевизор пока без надобности. Один комплект постельного белья хозяйка оставила, как и столовый набор из пары кастрюль, сковородки и трёх тарелок с ложками-вилками. Тараканов особо не видел, но хозяйка предупредила об их наличии. Ничего, привезу химию, и вытравим ближе к осени. Взял ключи от квартиры и отправился в ближайшую сберкассу, узнав адрес у хозяйки, вместе с которой вышел из квартиры. Женщина переехала в квартиру к сыну, присматривать за малолетними внуками, обещала проверять меня. Соседи, судя по чистоте в местах общего пользования и характеристике хозяйки, люди нормальные. Да поди и уживусь с ними, с моей-то коммуникабельностью.

В сберкассе я открыл сберкнижку на предъявителя, положив на неё две тысячи рублей, на кармане оставил около пятисот. Пообедал в ближайшем кафе, погулял по городу, изучая дорогу от квартиры до училища, во времени минут десять, не более. Увидев галантерею, зашёл и купил зонт. Конечно, большой и не модный, зато необходимый в городе, где прикрываться во время дождя полиэтиленом не привыкли. На вечер купил себе продуктов: чаю, немного пшённой крупы, соли, подсолнечного масла. Решил с утра возвратиться в Осиновку и прожить оставшиеся дни лета в зимовье. Этим же вечером познакомился с соседями, произвели нормальное впечатление, беззаботно выпил на ночь чашку чая да уснул на чистых простынях.

Утром сварил себе на завтрак кашку, вымыл посуду и поехал на вокзал, покупать билет на автобус до Очёра. Из Очёра добрался в Осиновку, доложился Надежде о поступлении в медучилище и отправился в зимовье. Там прожил остаток лета, пролетевший быстро, словно летние каникулы в детстве. Накоптил и насушил рыбы, вдвое больше прошлогоднего. Засолил целую кадушку рыжиков, при наличии маринованных строчков вполне хватит одному. Остальное время отдыхал, даже в баню к Елене не ходил, довольствовался самодельной лесной баней, не зря же покупал полиэтиленовую плёнку. Надоели мне за зиму женщины со своими интригами. То Надежда меня демонстрировала, как собственность, прогуливаясь по улице под руку, то Елена приводила ко мне Кирилла, заметив, что мне полюбился мальчик, показывая остальным жителям Осиновки, что я не чужой ей человек.

За неделю до сентября договорился с грузовой машиной в Осиновке, вернее, с её водителем, о переезде в Пермь со всем имуществом. Поскольку я денег не пожалел, водитель сразу согласился. Даже забрал мои продукты на дороге между Осиновкой и Змеевкой, куда я вытащил связки рыбы, копчёных уток и бочонок с грибами на волокуше из сосновых веток. Затем мы заехали к матери Надежды, забрали холодильник, чтобы напоследок загрузить остатки моего имущества, нажитого непосильным трудом из каморки в школе. Глядя на немногочисленный скарб, я прикинул, что можно было обойтись и обычной легковушкой. Но было поздно, да и денег не жалко. Осталось попрощаться с Осиновкой и уехать в Пермь.

Там наступала для меня новая эпоха, совершенно отличная от опыта моих прежних двух жизней. Несколько оставшихся до учебного года дней я гулял по городу, изучая автобусные маршруты и саму Пермь. Прикупил разной бытовой мелочи, немного продуктов, зная, что вскоре их станут продавать по талонам. Первого сентября с утра уже пришёл в училище, одетый не по форме, а в привычные мне из прошлой жизни джинсы с кроссовками. Оказалось, я один такой продвинутый. Подавляющее большинство будущих медсестёр были деревенскими девочками, в юбках и блузках со школьного выпускного. День прошёл настолько привычно, что я задумался и вышел из училища после занятий вместе со всеми соученицами.

Новая эпоха началась для меня с знакомой картины. Первокурсниц встречала группа подростков, считающих себя хозяевами района. Сейчас они пришли с единственной целью — всех запугать, и, если получится, сразу изнасиловать парочку, с намёком на продолжение для остальных в течение учебного года. Девицы сгрудились за моей спиной, чувствуя защиту, по их пониманию я был взрослый мужчина, значит сильный и решительный, не как их ровесники. Я стоял, улыбаясь во весь рот, с трудом удерживаясь от смеха. Такое поведение насторожило будущих уголовников.

— Чё скалишься, вали отсюда, пока цел! — попробовал проявить характер один ил лидеров группы, на голову выше меня.

— Даже не вопрос, пойдём. — Я шагнул к задире, схватил его руку и слегка нажал, сдвигая предплечье вниз. Настолько, чтобы парнишка присел на корточки и упал, с криком: — Отпусти, больно!

— Может, ещё кто хочет свалить отсюда? — переиначил я фразу гопника, не отпуская его, сидящего на сырой земле, после прошедшего днём дождя.

— Чё мы ждём, бей его, пацаны! — Кто-то пришёл в себя и человек семь бросились на меня, мешая друг другу. Я придавил свою жертву к земле и встал ему ногой на спину, чтобы двумя руками отбиваться от нападающих, нелепо размахивавших кулаками. Бил я не сильно, чтобы парнишки только отлетали в стороны, избегая следов ударов на теле, и по лицу не бил. Двое последних нападавших, рассвирепев от бессилия, вытащили выкидные ножи. Они и держать-то ножи не умели. Этих я пнул ногой, подсекая под колени. После чего пару минут ходил между пацанами и толкал на землю всех, кто пытался подняться, пока те не поняли, что лучше лежать. На глазах у любопытных девиц отобрал два выкидных ножа у самых нахальных и сломал оба лезвия.

— Быстро все встали на колени и выложили перед собой всё из карманов! — скомандовал я гопникам и пнул под зад самых тупых. Затем прочитал вслух фамилии из студбилетов у четверых, выложивших их рядом с выкидными ножами и кастетами. Отобранные студбилеты раздал девушкам со словами: — Можете сходить к директору соседнего профтехучилища и пожаловаться на этих лоботрясов, если ещё раз увидите их поблизости. Фамилии их все запомнили?

— Да, — вразнобой ответили девицы.

— Это училище в паре кварталов по улице. — Я показал рукой направление. Затем повернулся к сидящим на земле будущим уголовникам.

— Все по очереди обещаете больше возле училища не появляться! С тебя начинаем, жирный! — И толкнул ногой самого крепкого из парнишек. — Громче!

Век живи, век учись

В воскресенье я провёл полдня в опытах со своим телом. Понимал, что своим поведением вызову резкую неприязнь уголовников, которые привыкли свои проблемы решать исподтишка, ударом заточки в спину. Или «честно» — втроём с ножами против одного невооружённого противника. Решил попробовать укрепить своё тело. Удалось же добиться защиты от комаров? Почему не поработать с защитой тела от удара ножа? Не от стрельбы из автомата или пистолета, а просто от удара заточкой в спину? Сила, с которой наносится подобный удар, вполне поддаётся исчислению, максимум сто-сто двадцать килограммов. Причём не на миллиметр, а на десять-двадцать квадратных миллиметров, причём, чем дальше в тело проникает лезвие, тем труднее действовать ножом.