От безнадёжных больных, чтобы не выдать себя, начал переходить к средней тяжести заболеваниям, где уже поставлен точный диагноз. Сам я ставить диагнозы не умел, надеясь наработать такой навык практикой. Старался чаще общался с докторами, благо в женских коллективах уже все знали про моё желание поступить в мединститут. Особой спеси врачей в общении с санитарами я не заметил, по крайней мере, со мной они разговаривали спокойно. Кроме некоторых, откровенно стервозных баб, больше занятых не лечением, а карьерой. Их потуги вызывали у меня смех, сам работал руководителем в прошлой жизни, хоть и не стремился к карьерному росту. Карьеристки, видимо, это чувствовали, стали сторониться.

Так в работе и пролетела зима, получил диплом и направление по распределению в Осиновский медпункт. Одновременно взял характеристику и рекомендацию директора медучилища для поступления в медицинский вуз. Не знаю почему, но преподаватели к окончанию учёбы стали ко мне относиться настороженно. Может, из-за распространивших слухов, что мои одногруппники не простывают? И преподаватели моей группы за два года не ходили на больничный ни разу? Хотя вряд ли при таком малом материале, как говорит медицинская статистика, можно делать выводы. Да, чуть не забыл, в один из сентябрьских вечеров на второй год моего обучения к училищу снова пришли местные хулиганы. Но при моём появлении быстро свалили, не успев ничего сказать.

Второкурсницы расхохотались, после чего рассказали первокурсницам об эпическом сражении год назад, расхвалив мою персону и обеспечив попытками заигрываний на полгода вперёд. Постепенно попытки девиц сошли на нет, натолкнувшись на полное моё равнодушие. После получения диплома я не спешил уехать по месту распределения, отработал весь июль в онкологии. Получил обещанную характеристику и рекомендацию от главврача, чтобы в августе сдать экзамены и поступить в Пермский медицинский институт. Откуда после выдачи студенческого билета и вернулся в Осиновку, «порадовал» руководство и повидался со всеми своими знакомыми, кроме продавщиц, немного подлечил, особенно детишек.

Мои задумки

Поступил я, к общему удивлению, на общий медицинский факультет, на старших курсах перейду на иную специализацию, то есть на санитарного врача. Главная причина, там обучение гораздо более простое. Тем более, что работать в больнице я не собирался, ни терапевтом, ни хирургом. Мне нужен был исключительно диплом о высшем медицинском образовании, раз подвернулась оказия. Более того, я надеялся последние два года обучения пройти как можно быстрее. На дворе шёл восемьдесят шестой год, газеты пестрели благодарственными письмами женщин, благодаривших Меченого за борьбу против пьянства. В магазине появились признаки предстоящего дефицита спиртного. Что подвигло меня на покупку ящика водки, скоро она заменит собой наличные деньги в провинции.

Учёба, как принято, началась с поездки на картошку, где студенты не только сдружились довольно скоро, но и подрались с местными задирами, всё-таки на первом курсе было достаточно парней, особенно после армии, поступивших по льготе. Поэтому от меня особых усилий для защиты однокурсниц не понадобилось, чисто символически махнул пару раз руками. В общежитие я переезжать не стал, отдельное жильё меня вполне устраивало. Из-за чего подвергся сильному давлению со стороны девушек, в основном, приезжих, не скрывающих планов выйти за меня замуж и переехать в квартиру, пусть и съёмную. Позже одногруппники посчитали, что моя комната будет лучшим местом для вечерних посиделок и ночных свиданий с подружками.

Моё нежелание подобных развлечений всех удивило, некоторые старослужащие по привычке дембелей пытались убедить меня физически. Но после пары попыток отстали, как и особо активные девушки. Затем практически все поставили на мне крест, включая комсорга и профорга, и я смог спокойно подрабатывать в онкоцентре, тренируя свои способы постановки диагноза и навыки лечения, конечно. Однако перед зимней сессией в больнице поменялся главврач, а новая метла помела по-новому. Соответственно, просматривая трудовые договоры сотрудников, и наткнувшись на мой трудовой договор в одну пятую ставки, он предложил уйти по-хорошему. Что я и сделал.

Свободного времени стало больше, я призадумался и огляделся вокруг, чтобы краски жизни засверкали другими оттенками. Студентки меня не прельщали, чувствовал себя педофилом, чисто автоматически. Зато молодые преподавательницы были весьма интересными, как в общении, так и на внешность. Так что завёл я довольно близкое знакомство с одной ассистенткой лечебной кафедры. Та жила с мамой, главным врачом поликлиники одного из районов Перми, а разведённый папенька уже поменял третью жену на четвёртую, для медиков такие отношения характерны. Для Лизаветы я и молодым не смотрелся, всего один год разницы, и по поведению отличался от молодых эмоциональных студентов.

Может, поэтому мы с ней довольно быстро сблизились, частенько встречаясь в интимной обстановке. Благо с деньгами у меня проблем не было, а посещения ресторанов, как и букеты дорогих цветов, это весомый аргумент для женщины. Ещё всё семейство Брюховых прожило остаток зимы без простудных заболеваний. К тому времени я уже приходил в гости и познакомился с мамой Лизы. Именно мама, кстати, обратила внимание на то, что дочь впервые в жизни не болела по весне, но отнесла это на счёт урегулирования интимных отношений. Впрочем, никаких планов на меня женщины не строили, зачем им бедный муж и зять?

Официальная зарплата санитарных врачей была нищенской, но с возможностью крупных взяток. Об этом знали все, однако, городские санитарные врачи иногда попадали за решётку, а зятя с судимостью маме Лизаветы тоже не хотелось. Тем более, своего жилья в Перми у меня не было. Так что я понимал, наши отношения временные, до появления более перспективного жениха. Это было высказано практически открытым текстом, что меня не смутило. Так и провёл длинную спокойную весну, лучшую в моей второй жизни, почти как у Джонсона Сухого Лога из рассказов О. Генри.

После весенней сессии мне пришлось всё-таки свозить Лизу на Чёрное море, что обошлось мне в две тысячи. Запас моих финансов подошёл к финишу, пора было искать способ заработка, желательно, не криминального. Кстати, Чернобыля я помог избежать, что обошлось мне всего в пять анонимных писем. Два я направил в пресловутое КГБ, два Меченому и одно мэру Чернобыля. В первых двух написал, что после подобной катастрофы отставка главы КГБ неминуема, как бы ни назвалась контрразведка. Письма Горбачёву содержали конкретное указание, что авария подстроена его врагами, а именно бандеровцами, пробравшимися в руководство Украины, которые хотят на его место поставить Щербицкого, потому и организовали эксперименты на работающей станции вопреки всем инструкциям.

Последнее письмо мэру Чернобыля указывало на гибель его родных и знакомых, после чего сам он будет сделан козлом отпущения и посажен. Как принято — наказание невиновных и награждение непричастных. Письма я писал без особой конспирации, старым своим почерком из двадцать первого века, которым в этой жизни не пользовался. Конверты отправлял из Свердловска, ради чего не поленился пару раз туда съездить. Какое из посланий сработало, не знаю, но аварии не произошло. Зато Щербицкий неожиданно вышел на пенсию, а Крым, в рамках «возвращения к ленинским нормам», о чём трубили все газеты два года, вернули РСФСР. Причём без всяких волнений на Украине, даже «Голос Америки» не вякнул на эту тему. Поэтому отдыхали мы с подругой в Скадовске совершенно беззаботно. Насмотревшись на передовую предпринимательскую жизнь братской ещё республики, после возвращения я предложил матери Лизы открыть кабинет массажа.

— Маломальское медицинское образование у меня есть, придраться милиции не к чему. Какую-нибудь комнатушку в своей больнице сдадите мне официально, по договору. Буду там массировать три часа по рабочим дням и восемь-десять по воскресеньям. Вам ничего не грозит, если власти придерутся, то это мои разборки, больницу не заденут совершенно. Официально зарегистрирую свой кооператив, найму уборщицу на полставки, вот и всё.