Ну и выборщиков легализуют, если так можно выразиться. Так-то мы их вчера уже отобрали.
А у меня было немного времени на разговор с Лисовским.
Быстро позавтракал и двинулся в одну из гостевых комнат съезжей избы. Вообще архитектура этого строения мне все больше напоминала что-то наподобие сказки про дом, который построил Джек, хоромы формата, есть большой зал для собраний, а вокруг него пристроено то, что может понадобиться приезжим, не имеющим здесь дома. К тому же приезжим высокого статуса, иноземным посольствам в том числе. Поэтому и убранство дорогое и бани рядом, и комнаты объединенные холодными коридорами и переходами. Если так подумать, то близко это все было к царским палатам, потому что уж больно замысловато строилось, достраивалось и перестраивалось.
Прошел пару комнат и оказался у двери, охраняемой стражей. Люди при виде государя подтянулись.
— Лисовский здесь же? — Улыбнулся им, спросил.
— Да, государь. Анастасия. Лекарь наш, она при нем постоянно. Как ты и приказал. Глаз с него не сводит.
Ого.
Они открыли дверь, и я вошел. Девушка дернулась и тут же поднялась от кровати, на которой лежал пленный. Поклонилась мне в пол.
— Государь…
Шляхтич скривился от недовольства и злости. Его рану как раз сейчас перевязывали, и мое появление прервало процесс. Вряд ли это причиняло физическую боль, но то что действие оказалось прерванным, сильно его уязвило.
— Анастасия, продолжай. Этот ясновельможный пан нужен нам живым.
— Что тебе нужно? — Процедил он зло.
Я прошел в комнату, навис над ним, лежащим и беспомощным. Рука отсечена, сам осунулся, даже казалось кожей посерел несколько. Ну еще бы, постоянно в тряске похода, крови потерял много, покой нужен, но ему его я уж точно не дам и не оставлю нигде. В Москву поедет.
— Поговорить хочу с тобой о колдовстве. — Улыбнулся невесело. Прикрыл дверь.
— Что, сила моя понадобилась? — Оскалился он по волчьи. — Нет. Не дам!
— Анастасия, как закончишь перевязку, выйди, мы с ним один на один поговорим. — Спокойно проговорил я. — Такое, о чем говорить будем, не для добрых ушей.
Она кивнула, начала работать быстрее.
— Что, без силы иной, победы не сыскать? Вот и пришел? В ножки падать? — Злорадствовал Лисовский. Видимо мое появление он понял несколько иначе.
Я рассмеялся в ответ.
— Ох, жалею я порой, что все же отменил приказ язык тебе поганый твой отрезать. — Мотнул головой и увидел страх в его глазах, перерастающий быстро в холодную, бессильную ярость. — Нет, про учителей твоих поговорить хочу.
— Нет у меня учителей, она мне сама! Сама! Явилась.
Я поднял руку.
— Не пугай ее. Она тебя лечит. Без нее ты помрешь. Будь благодарен.
Лисовский скривился, но на удивление смирился, замолчал. Прошла пара минут и Анастасия с поклоном вышла.
— Что, пришел говорить как колдун с колдуном. — Усмехнулся Александр Юзеф. — Силой и хитростью ты меня взял. Запугал. Но, она говорит со мной. Сила вернется ко мне. Я ее чувствую, ощущаю, как пальцы там оставленные, на том холме скребут. Наша связь с ней еще сильнее теперь стала.
Я поморщился.
— Ты же католик, рожденный…
Он засмеялся, словно ворон закашлялся.
— Нет. Все это уже пустое, все это уже ушло. Только она — Дева о трех ликах, старуха с костяной ногой, молодуха с толстой черной косою и роженица всего мира, что по пеплу ходит. Только она имеет значение. Не мертвый бог, не его безумный наместник, что в Ватикане сидит. Нет. Она всех заберет, всех примет и всему конец настанет. Ведь… — Губы его расплылись в полубезумной улыбке. — Ведь она начало и конец всего. — Голос его упал до шепота. — Она истина.
— Стоп. — Я вскинул руку. — Ты же пан, шляхтич. Черт. Ладно. Я просто пытаюсь тебя понять, потому что не верится мне, будто ни с того ни с сего уверовал ты…
— А ты сам?
— Что я?
— Как ты силу обрел? Как она к тебе пришла? От кого? — С интересом он смотрел на меня, и я понял что он ждет от меня каких-то откровений. Разговора не как человека военного с таким же, а как персону, наделенную некоторым мистическим даром.
— Учителя у меня были хорошие. — Спокойно проговорил я. — Вот про них я и хочу поговорить.
— Откуда мне знать твоих учителей. — Усмехнулся он и в глазах я видел недоверие. — Я истину понял посреди поля боя, посреди пепелищ русских деревень и среди гор людских трупов. В глаза лесной госпоже посмотрел и узрел истину.
Ладно, попробуем зайти с иной стороны.
— Предположим я тебе поверил. — Это я сказал специально, чтобы как-то сблизить нас, поставить на один уровень. Для Лисовского, потерявшего все и цепляющегося за осколки своей былой личности, величия, хоть как-то такой подход мог сработать. — Но, оно же учение твое не на пустом месте строилось. Так?
— Ну, допустим. — Он кривился, смотрел на меня с растущим интересом.
А я не то чтобы был сам большим мистиком в прошлой жизни. У нас в Советское время с этим как-то было сложно. Детские сказки и их герои это понятно, это с молоком матери впитывается как часть культуры. Некоторое осмысление того откуда оно идет, уже к старости приходит. Кто все эти герои и почему они такие, какие они есть, и что несут. Увлекаясь историей, пролистывал исследования Пропа, хотя так чтобы плотно не читал. А чтобы говорить с заряженным теологическими нарративами человеком, нет, увольте. Были у меня в практике сектанты, но там скорее промытый мозг и вера в великое, доброе вечное, которым пользуются люди, стремящиеся заработать деньги на различных незаконных трафиках товаров.
А здесь целый ясновельможный пан, то ли откровенно сбрендивший, то ли с легкой формой безумия, от которого пахло каким-то совершенно диким язычеством, прикрывающим некие иные познания.
— Ты же, как шляхтич, должен понимать, что в Европе зреет война. И твоя страна, твой король…
— Король, который сидит у тебя в плену. — Он облизнул губы и показал мне опять зубы, подобно дикому зверю. — Кто он мне? Никто. Сила моя в шелесте леса, из которого выходят мои люди, в карканье ворон, слетающихся на ратное поле, и в пепелищах, что я оставляю за своей спиной.
— И зачем это все?
— Зачем? — Он рассмеялся. — Я лишь проводник ее воли, проводник смерти.
— А что насчет иных людей? Или ты один такой.
Лисовский прищурился.
— Ты убил тех, кто был со мной, ты принес их головы ей. Я все думал, почему она выбрала тебя и дала тебе победу надо мной. Все думал, гадал. — На лице его появилась злость. — Никак не могу постичь ответа. Может… Может ты иной всадник?
— Апокалипсис. — Кивнул я ему. Не то чтобы я хорошо знал о чем он говорит, но за долгую жизнь свою некоторые базовые мистические вещи я читал.
— Да. Он самый. И он грядет. Ты говоришь о большой войне, великой войне, которая поглотит все. Так и есть. И я лишь ее предвестник. А ты, ты возможно второй. — Он задумался. — Но почему тогда мы враждуем? Хотя, пути ее неисповедимы.
— Ты же говорил о старухе из леса? Причем тут всадник? — Усмехнулся я.
— Причем, причем… Ты водишь меня за нос. Ты же понимаешь. Я не просто так пришел на твою землю. Я словно ангел божий был послан, как карающая длань для вас, погрязших во грехе. Но ангел, чтобы карать должен отрастить себе черные крылья. И обрести иные смыслы. И я нашел их в глубоких лесах, гиблых болотах, сжигая твои деревни.
Черт с тобой.
— Юхан Буреус, кто он для тебя?
Лицо Лисовского исказилось в удивленной ухмылке.
— Ты… Ты знаешь это имя? Ведь он… Он говорил мне. Да. Говорил о его учениках. О том, что… — Он замотал головой. — Нет, не может быть. Не может.
— Говори толком.
— Нет. Я не мог проиграть такому, ведь за моей спиной… Нет.
Я вздохнул. Видимо я только теряю здесь время на совершенно лишенный смысла бред.
— Знаешь его или нет? — Процедил я зло смотря ему в глаза.
— Ты его перст? Ты послан им сразиться со мной. Но как. Как ты мог победить?
— Юхан Буреус твой враг? — Еще один прямой вопрос, может быть я мог бы выбить из него хоть что-то.
