— Много добра нашли? Оружие?

— Ты не поверишь, государь. — Проговорил Серафим. — Мушкетов… — Он начал перечислять добычу.

Хованский от удивления где-то в середине, когда было озвучено количество тесаков, аж крякнул.

— Вооружены, те что заперлись в воровском поместье, все были неплохо. Не войско конечно, не служилые люди, что их и подвело. — Проговорил полковник. — Но для тех, кто рыбным промыслом, да всякими подработками на торге живет, да у сходней помогает, уж больно железа много. Живя на Поле, вспоминая его, сказал бы. Крепкая разбойничья шайка. Большая, сильная, опасная. Много дел наделать могла.

— А эти чего такие чумазые? — Я смотрел на пленных и понимал, что грязны они были как черти.

— Тайным ходом уходили. Их за городом словили.

Тут уже не выдержал Луговской. Помянул бога и перекрестился.

— Имя, звание? — Я перешел на французский и уставился на бледного шведа. Ему явно было больно. Рука скорее всего сломана. — Кто тебя послал?

— Кнут Ханд. Лейтенант. — Парень был молод, горяч, пытался говорить спокойно, но боль мешала ему. — Меня послал сам господь.

Он попытался поднять руку для крестного знамения, но не смог это сделать, сморщился и даже чуть согнулся от боли.

— Ты ранен. Думаю тебе нужна помощь. — Продолжил я достаточно тепло. Мне было нужно вытащить у него имена и явки. Выглядел человек этот весьма фанатично, но скорее из-за молодости лет и присущего максимализма. А может из-за излишней религиозности, кто знает. Но, если так задуматься, ему дали приказ, очень опасный и ответственный, он выполнял его, и если бы не мы, то возможно ночью у Пскова были бы проблемы. На такое дело не шлют абы кого. Поэтому раскрутить и перетащить на свою сторону такого человека, весьма неплохо. Получится ли? Тут вопрос сложный.

— Моя жизнь в руках господа.

Его ответы все больше создавали образ человека религиозного.

— Ты выполнял приказ своего короля?

— Мой король мертв. Славный Карл почил и был оплакан нами.

— Густав Адольф его законный наследник.

— Он еще не король.

— Так чей был приказ? — Повторил я вопрос, пристально смотрел на него.

— Прикажи отсечь мне голову или проколоть шпагой. Я не буду говорить с тобой, московит. — Швед гордо вскинул голову.

Это интересно, но пожалуй, такой человек полезен. Раз шведы к этому причастны, то это лишний повод надавить на мальчишку принца. Главное, чтобы он окончательно не сломался и не наделал глупостей. А то подастся в бега, и что тогда? Мне нужен крепкий мир и то, чтобы этот мир был гарантирован человеком твердо сидящем на троне.

Пока я думал, голос подал Сидорка.

— Я! Я требую! Я! Говорить в моем присутствии на языках, которые я понимаю! Требую!

Стоящие рядом в охранении люди несколько напряглись от такого поведения. Даже Трепец дернулся и повернул в недоумении голову. В глазах его я прочел не меньше как — «ты чего буровишь, черт этакий»

— Шведа осмотреть, не давать ничего острого и одного не оставлять. Чтобы… — Я задумался, он же религиозный фанатик, а вроде бы самоубийство смертный грех. Хотя, черт их протестантов знает. — Следить, осмотреть, оказать помощь. Важный пленник. И пошлите вестового к шведской стороне за разъяснениями. — Миг думал что потребовать. А что тут, если понятно, в стане шведов все кувырком и каждый полковник творит то, что решит нужным. Принц и Оксеншерна со мной сговорились, а кто-то решил что нет, стоит попробовать пристрелить Игоря Васильевича и ночью открыть ворота Пскова. Снова здорова. — К Густаву Габбельсону. Я вечером жду их с принцем. Поторопить и, да черт! Пусть найдут наконец-то заговорщиков в своем войске, а то это сделаю я! И это им не понравится.

Вестовой кивнул, быстро удалился.

— Так. — Я перевел взгляд на пытающегося смотреть на меня свысока и как-то пренебрежительно Деметриуса. — А какие языки ты знаешь?

— Это… Это не важно! Я требую говорить на понятном мне.

— Польский? Немецкий? Французский? Английский? — Я поздоровался с ним на всех этих наречиях, благо простое «здравствуйте» на них всех и еще на десятке я знал. Это все же не разговорный, но несколько фраз в моей работе нужно было сказать и понимать.

Судя по глазам он не понял ровным счетом ни черта.

— Уверен, человек, готовящийся сесть на престол. Хотя бы имеющий такой шанс. Наследник рода. Сын Ивана четвертого Грозного, должен знать хоть один из этих языков. — Улыбнулся ему. — Или нет?

— Я… Я

— Сидорка. Ну ты бы мог…

— Я царь! Император Деметриус! И я требую. — Стоявшие за ним замахнулись, уже думали свалить его и забить ногами, но я вскинул руку, остановил.

— Не надо. Убогих не стоит избивать. Он же болен, видите.

— Да. Я болен! — Не понял моих слов Сидорка. — Эти люди. Они, как они посмели. Воевода! Я! Я требую, чтобы меня обмыли, накормили, напоили и! — Последнее он выдал сорвавшимся на сип голосом. — Зеленого вина и дичь.

— Дичь несешь здесь ты. — Отрезал я. Вздохнул. — Все мы понимает, что ты не царь. Хватит ломать комедию.

Поднялся, двинулся к оставшимся двоим. Деметриус что-то пытался говорить, шипел, задыхался от наигранной ярости, но стоило мне только глянуть ему в глаза, как он сжался и застонал. Еще немного и я уверен, он рухнул бы на колени и взмолился бы о пощаде. Судя по всему он действительно был не в себе. Возможно, тот факт что он является царем, некоторые псковские люди вбивали в него плетьми или как-то иначе.

— А ты. — Интерес мой перешел на главного псковского вора. — Тимофей Кудекуша. Ты на кой черт в это все влез? У тебя же все было. По роже вижу, все.

Он смотрел на меня зло, оскалился.

— Чего молчишь? Ну? Боярином стать хотел? При шведах еще лучше думал зажить? Дурак, что ли? Они вас всех так поставили бы, чтобы либо работали как рабы, либо перебили за любой проступок.

— Мне обещали. — Процедил он злобно.

— Что, титул?

По глазам я увидел, что да, попал в точку и мне стало смешно.

— Ты что, через предательство боярином стать захотел? Графом Псковским?

— Да! Да! — Заорал он. — Я последние годы любого, любого здесь за пазуху засунуть мог и по деньгам, и по связям, и по власти, по людям. По делам! Если я скажу, вся слобода, все Запсковье сделает! А… — Он осекся, видимо понял, что не так силен и крут был.

— Ты не путай. — Усмехнулся я. — Одно дело людей за еду покупать, когда голод. А другое на смерть вести. — Смотрел на него пристально. Я воевод местных знаю плохо. Но вон. — Мотнул головой. — Шаховской, Иван Фёдорович. Надо было из Ивангорода под носом у шведов людей собрал и пришел. Судьбу города решал, продажных людей скинул.

Князь, видел я это боковым зрением, прямо подтянулся, грудь выпятил.

А Трепец уставился на меня зло.

— А чем я хуже? Я такой же человек. Денег. Есть деньги. Люди тоже есть.

— Серафим,. А бумаги какие-то найдены были?

— Да. Ларец мы нашли, даже два. Там и… — Он кашлянул. — Казна немалая. И переписка.

— А ты грамотный значит? — Усмехнулся я.

— Да. Да! Не все князья грамоте разумеют, а я разумею. И то! Плещеев, падаль, и Жирово-Засекин! Я им помог. Я им город на блюде, а они что? Как Кудекуша не нужен стал, так и пошел. Сиди у себя в слободе. А вот хрена! Если не вы меня кормите, Трепец найдет у кого покормиться.

Он смотрел злобно, вращал глазами яростно, оскалился.

— Ты их убил?

— Сам? Нет. Хотя может и зря. Может порадовался бы. Но, я приказ отдал. Добрый приказ, славный. Самим им бошки отрезать.

— Приказывать значит любишь. — Кивнул я головой. Замер над этими двумя.