Улоф врезал Йоханнесу кулаком в висок.

— Не убивать! Схватить! — Орал принц. — Предатель! Убийца! Ублюдок!

Тут же подскочило еще несколько человек, они прикрыли Густава Адольфа, видимо думали что ему угрожает какая-то опасность. Но поднять руку на священника не посмели. Однако, для того чтобы скрутить его, хватило одного Улофа. Он быстро сел тому на спину, завел руки за спину и накинул петлю. Откуда только достал кусок веревки, уже сложенной для этого, процедил.

— Не возись, хуже будет. Королю виднее что с тобой делать. Спокойнее пастор, вы можете повредить себе. А мне этого не хотелось бы.

— Что… Что… — Пытался сказать он хоть что-то, приходя в себя после удара.

Подоспел Рейнхольд Таубе, уставился на происходящее:

— Что здесь?.. Дьявол, да это же капеллан. Мой принц, что происходит?

— Он… Он отправил ночью отряд во Псков. — Мертвецким голосом проговорил Густав Адольф. — Он приказал им организовать нападение на…

— Дева Мария, храни нас. — Полковник перекрестился. — Если он мертв, то мы сможем уйти, возможно сможем. Хотя… Не знаю как. Русские же решат отомстить. Ярость объединит их, а не разобщит. Я многое слышал про них. Да, не будь у них врага, то… Но сейчас. Господь…

— А если жив?

Глаза принца и полковника встретились.

— Если жив, то все только хуже, но…

Густав Адольф собрался, вдохнул сипло, выдохнул, и сцепив зубы проговорил.

— Я возьму двадцать своих самых надежных людей и пойду во Псков.

— Лучше ждать. — Мотнул головой Рейнхольд Таубе. — Мой принц, нам лучше подождать.

— Нет. Я пойду во Псков и сдам этого… Пастор, ты же…

— Они не наши единоверцы. — Прошипел тот зло. Ему было больно, и он явно не понимал что происходит. — Смерть одного, ничто. Это нужно для нашей победы, для нашего общего дела.

— Чьей… Нашей⁈ — Принц хотел высказаться, потом захотел врезать этому идиоту так больно, как только мог, но решил этого не делать. Все же он священник, хоть и предатель. Густав Адольф взамен всех этих яростных действий поднял взгляд на Рейнхольда Таубе. — Ты и старик Оксеншерна готовьте войско к маршу. Как можно скорее. Если поймете, что русские готовы напасть, уходите. Уходите как сочтете нужным.

— Но…

— Это приказ. Сейчас жизнь войска ценнее моей. — Он усмехнулся. — Если капеллан руководит моими людьми, то зачем вам я. Дьявол! — Он злобно выругался и быстрой походкой отправился собирать двадцать человек.

Люди шли с ним неохотно. Но все же отказать прямому приказу короля они не смели. Когда они сели на весла, начали грести, принц произнес:

— Я верю вам как себе. Ваши жизни для Швеции сейчас важнее моей. В нашем войске царит предательство. Я приказываю. — Они смотрели на него с удивлением. — Я должен искоренить его, и да. Я приказываю. — Продолжил он после паузы. — Если русские захотят убить меня, взять меня в плен, я пожертвую собой ради вас. Я наследный король, и я должен защищать своих подданных, свою землю, свою Швецию. А вы самые верные мои подданные. И то что я делаю, я делаю ради Швеции и тысяч людей. Русские нам не враги. Мы договорились!

Сказать что люди, усердно налегающие на весла, были удивлены, значит ничего не сказать.

Струг, развернув знамя дома Ваза, отбыл с левого берега на правый. Там был небольшой отряд всадников, и принц надеялся договориться с ними, чтобы их как можно быстрее доставили к Игорю Васильевичу или во Псков, если там творится что-то неладное.

Мир и союз нужно подтверждать, подпитывать. Только так он станет крепким. А без этой крепости победа над русскими, сделанная так, как сказал лютеранский священник, не принесет принцу ничего, только проблемы. А провал навлечет еще большие беды.

Он смотрел вперед и молился, чтобы ситуация разрешилась.

Йоханнес Ботвиди плыл связанным вместе с ними, Улоф Свенсон держал его и не давал вертеться.

Возглавлять самому отряды, задача которых была схватить Тимофея Кудекушу, смысла никакого не было. Наоборот, там я излишне рисковал получить пулю или стрелу. Зачем? Пара тысяч моих парней, злых до ужаса, вполне справятся. Надо только окружить нужную слободку и войти в нее сразу всей силой,оружными, злыми и недовольными происходящим.

Я выдал четкие указания по действиям, отправил Серафима командовать этой операцией, а к нему прибавил людей, наиболее хорошо защищенных и вооруженных. Тысяча всадников в бронях и с аркебузами гораздо лучше просто тысячи воинов. Эти люди внушают страх и уважение. Вот и пускай поработают своим видом.

Сам же я вместе с людьми из сотни Якова, встречающими меня псковскими временными правителями и телохранителями, вошел в основной зал съезжей избы. Крупный, сопоставимый пожалуй с одним из приемных залов московского кремля. Не основной конечно и не Грановитая Палата, но все же дорого, богато и достаточно просторно.

Правда сейчас народу тут было много и все, пожалуй чуть больше сотни пар глаз, уставились на меня.

Что черти? Думали я подох? Уверен кто-то из них знал о попытке убийства. Не все, это точно, но кто-то же был в курсе.

Все они смотрели на меня. Кто со страхом, кто с удивлением, кто с уважением и даже были такие, что смотрели с надеждой. С надеждой на лучшее. И я был рад что такие тоже есть. Сам же твердой поступью, под их взглядами, двинулся вперед к возвышению.

Процессия моих людей и встречающих псковичей шла следом, а телохранители двигались впереди, не давая никому даже малой возможности кинуться под ноги или приблизиться. Ведь они совсем недавно, меньше получаса назад, ощутили весь ужас нападения на меня. Страх того, что ударить могут из неведомого места, укрывшись, кольнуть в спину.

Отбились и совсем не хотели повторения.

У возвышения навстречу семенящей походкой выбежал старший Луговской. Отвесил мне низкий поклон, распрямился.

— Государь! Государь наш!

Народ загудел приветственно. Фраза эта вывела их малость из ступора. И пока они шумели, я поднялся на несколько ступенек, развернулся, уставился на них.

— С давних пор! — Выкрикнул я. — С давних пор! Псков считался частью русской земли! Частью царства, именуемого иноземцами Московией. А нами! Нами, Россией, Русью, Русским царством! Так что же? Отступиться хотите? — Они молчали, смотрели на меня. — Рес-публицию тут удумали какую-то! К ляхам желаете? К шведам? Или завороваться вкрай? Воровского царя над собой поставить? Видано! Ли! Лисовского, упыря, колдуна, душегуба пригласили! Наняли!

Говорил громко, четко, смотрел на них всех, искал взгляды.

Народ псковский, точнее его самые высокие представители, молчали, переглядывались. Поначалу кто-то даже ворчал, пытался что-то другим сказать против моих слов, но к концу тирады все замолкли, глаза опускали при моем взгляде. А я продолжал:

— Лях вас изморил бы. Обокрал. Это уже началось. Разве не видели? — Сделал многозначительную паузу. — А швед? Что! Швед лучше своего собрата? Добрее? Или может вера его ближе? А? От веры православной отойти решили?

Народ псковский совсем уж ликами поник, глаза опускали, ощущали, что правда не на их стороне.

— Сами хотите землю свою сохранять? Сами правду свою решить? Или что? Под иноземца лечь? А? Что молчите? Псковичи⁈

Голос мой громогласно разносился под стенами соборной избы. Собравшиеся все больше нервничали, сжимались, переглядывались. Кто-то что-то бубнил себе под нос. Всех пристыдил я, но ведь правду сказал. Ведь только Москва их могла защитить. Казалось бы, ближний товарищ Новгород, и тот войной пошел. А почему? Да потому что там тоже сели такие же продажные упыри, что и здесь. Тут Рес-публиция, там Вече со своими мыслями. Людей посадили каких-то бесталанных, продажных, и что?

Итог — то становился виден. Не приди я, порезали бы одни других, пожрали, а швед бы зашел и занял эти земли. Подчинил. И если бы Смута дальше шла и множилась, то и православие искоренил. Лет за пятьдесят, коли царство силы не набрало бы новой. А может и дальше на юг гниение это и раздробленность пошли бы. Север московских земель к шведам отошел, центр к ляхам, юг татары бы разграбили. И осталось что? Нижний Новгород, да Москва ослабевшая. Казань и Астрахань отвалились бы, своей жизнью зажили.