Боковым зрением заметил, что за кулисами собралась толпа. Глянул в ту сторону: девушки в балетных пачках, мужчины в спецовках, видимо, работники сцены. Там же находился Иосиф Самуилович и я почему-то не удивился, увидев рядом с ним Леонида Утесова.

— И в мирной дали пойдут корабли под солнцем родимой земли…

— Николай, когда к вам будет стоять очередь за песнями, имейте в виду, что я в этой очереди первый, — вместо приветствия произнес Утесов и тут же, лукаво прищурившись, поинтересовался:

— А вы еще один самолет не собираетесь покупать? А то я бы с удовольствием купил у вас эту песню про Севастополь.

— Я вам её дарю, — улыбнулся в ответ.

— Кстати, слышал Нагибина пытается вас обработать? Вы с ней поосторожнее, Ксения Александровна — очень опасная женщина, — и Леонид Осипович покачал головой, добавив:

— У неё бульдожья хватка, чего даже и не предположить, глядя на неё. Эта женщина внешне просто олицетворение хрупкости и изящества, но сделана из стали, и если она в вас вцепится, отказать ей будет все равно, что подписать смертный приговор. У неё связи такие, что при одном сидящем по пятьдесят восьмой статье муже, с её красивой головки не упал ни один волосок, — Утесов предупреждал меня от души, искренне. — А за подарок спасибо! Я эту песню на концерте исполню. Кстати, концерт будет небольшой, не совсем камерный, но всё-таки скромный. Кроме нас с вами выступят Русланова, естественно, Марк Бернес и Шульженко. Возможно, еще кого-то утвердят в последний момент. Сами понимаете, Николай, время военное, не до развлечений.

Я это понимал очень хорошо.

— И еще… Абакумов тоже будет присутствовать на концерте. Причем сообщил об этом в самый последний момент, после того, как узнал о вашем участии, — Утесов сделал паузу, ожидая моей реакции, но я только пожал плечами. — Вы все-таки осторожнее, Николай, — Леонид Осипович похлопал меня по плечу, — таких врагов иметь можно уже старику, а вы очень молоды. И когда успеваете?

— Наш пострел везде успел, — сердито проворчал дядя Ёся.

— Вот с Абакумовым я точно нигде не пересекался, — возразил ему. — И потом, Корзунов не станет держать нас в Москве, наверняка организует поездку на фронт.

Почему-то про Абакумова разговор зашел и в автобусе. Я даже не знаю, с чего он начался, просто в какой-то момент услышал эту фамилию. Михалыч рассказывал Иосифу Самуиловичу последние гаражные сплетни:

— Абакумов — тот еще живчик, — посмеиваясь, говорил Михал Михалыч, — до баб большой охотник и обставляет всё красиво. Мужики рассказывали, что вроде как вербует. Мол, будешь спецагентом, задания будешь выполнять. А для встреч с такими… агентками… — он хохотнул, — у него по Москве несколько квартир есть — как будто конспиративных. Так что он там устраивает, такие веселые посиделки, что агентки потом оттуда выползают, шатаясь прямо.

— Так он что, с кем-то? — дядя Ёся не договорил, но шофер его понял:

— Не! Один, один. И как на всех его хватает?

— Завидовать нехорошо, — усмехнулся Иосиф Самуилович.

— Да было б чему? Если б у него любовь большая была, я б, может, еще позавидовал, так, сплошное бл…во, — и он сплюнул в окно.

Следующие дни до концерта я разучил со своими еще одну песню. Петь её должна была Аврора, но Иосиф Самуилович отвел меня в сторону и тихо сказал:

— Коля, ты командир и я имею уважение к этому, но я бы на этот концерт нашу Зорьку не стал брать. Женщина она эффектная — когда молчит. Когда поёт, таки вообще делается сногсшибательной, а там Абакумов будет. Он до таких падкий, и во избежание, так сказать, я бы поостерегся.

— Иосиф Самуилович, я ей не нянька. И вы тоже. Она уже давно взрослая, и что делает — знает сама. Поверьте, последнее, что меня интересует, это любовные шашни Авроры Масолит, — отмахнулся я от опасений старого еврея.

Почему-то тогда казалось, что он накручивает. Ну кому есть дело до одноглазой неотесанной девчонки с рабочей окраины? И потом, вроде как она определилась, выбрала Леву Зайцева. Он, кстати, когда Аврора пела, смотрел на девушку, щенячьим взглядом, только что хвостом не вилял.

Концерт состоялся в актовом зале здания генерального штаба, в Антипьевском переулке. У нас было поставлено в концерт четыре номера. Концерт традиционно завершал Утесов и его джаз-оркестр.

Пока пела Русланова, я тихонько стоял за кулисой и смотрел в зал. Зрителей было немного, но узнал Василевского. Он сейчас был назначен исполняющим обязанности начальника Генерального штаба, в связи с болезнью Шапошникова.

Георгий Жуков сидел во втором ряду и слушал Русланову с закрытыми глазами.

— Валенки, валенки, ой да не подшиты, стареньки, — её голос был настолько чист, пела Лидия Андреевна так зажигательно, что я невольно приплясывал, слушая её, — нечем валенки подшить, не в чем к миленькой сходить.

— А ты знаешь, Жуков сам очень хороший баянист, — тихонько сообщил мне дядя Ёся. — Смотри, как пальцами перебирает, будто на баяне кнопки жмет.

Дальше Марк Бернес исполнил песню «Темная ночь». Мне подумалось, что ни одна запись, даже самая качественная, не передает всё богатство голоса, усиленное акустикой зала.

«Морда красная» прошло на ура, смеялись от души. Потом пела Аврора. Эту песню я с ней выучил в пику тетке из Главреперткома, и заодно для того, чтобы Нагибина утерлась. Обязательно ведь узнает и подавится, пытаясь укусить свой собственный локоть. Потом я пел «Последнего матроса Севастополя», получил свою порцию аплодисментов.

Иосиф Самуилович, уже привычный конферансье, объявил следующий номер.

Аврора вышла на сцену, словно выплыла. Подол длинного платья шуршал по полу, шаги были мелкими, жесты плавными. Она встала рядом со мной, сложила руки за спиной и запела — чисто, нежно, пронзительно:

— Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветви упруго. Тебя я услышу за тысячу верст. Мы — эхо, мы — эхо, мы долгое эхо друг друга, — в зале буквально затаили дыхание, словно впитывая звуки кожей, и я их понимал.

— И мне до тебя, где бы ты не была, дотронуться сердцем не трудно, — начал я свой куплет песни, — опять нас любовь за собой позвала, мы — нежность…

— Мы нежность, — пропела Аврора.

И уже вместе:

— Мы вечная нежность друг друга.

Когда в зале появился Абакумов, я не заметил. Просто бросил случайный взгляд и увидел его. Виктор Абакумов стоял, прислонившись к стене и не сводил глаз с Авроры. Потом что-то сказал адьютанту и тот быстро покинул зал.

— И даже в краю наползающей тьмы, — девушка раскинула руки в стороны, став похожей на удивительную, нездешнюю птицу, — за гранью смертельного круга, я знаю, с тобой не расстанемся мы. Мы память, мы память, мы — звездная память друг друга.

Когда смолкли последние звуки музыки, зал вздрогнул криками «Браво!» и аплодисментами. К Абакумову подбежал его «гонец» с большим букетом алых роз в руках. Абакумов забрал цветы, широким шагом поднялся на сцену и, вручив букет раскрасневшейся девушке, поцеловал её руку, задержав в своей ладони чуть дольше, чем требовалось. Потом что-то шепнул, Аврора в ответ кивнула.

Мы покинули сцену и Леонид Осипович запел:

— Тюх-тюх-тюх-тюх, разгорелся наш утюг…

Я ухватил Арору за локоть и оттащил в сторону, и прошипел ей в самое ухо:

— Даже не вздумай!

— А чё такого-та? — она сделала вид, что не поняла меня.

— Ты влюбился, промахнулся, встретил дамочку не ту. Огорчился, оглянулся и увидел красоту! Тюх-тюх… — зажигал на сцене Утесов.

— Не делай вид, что не понимаешь. Чтобы сегодня с концерта поехала с нами, это приказ! — резко сказал я и уже помягче добавил:

— Ты же не дура⁈

— Вот именно, я же не дура, поэтому я сегодня поеду с ним, — и кивнула в сторону зала.

Потом глянула на меня, глаза её озорно сверкнули и Аврора тихонько спела следующий куплет Утесовских частушек:

— Не ревную я к другой, это переменится. Все равно он будет мой, никуда не денется! — и рассмеялась, легко, даже легкомысленно.