— Ку-пи-те бублички, горячи бублички, гоните рублички сюда скорей! И в ночь ненастную, меня, несчастную, торговку частную ты пожалей.

Следующий куплет спела Любовь Орлова, как-то неуловимо изменив выражение лица — теперь вместо ледяной красавицы перед нами была настоящая торговка с Привоза.

— Отец мой пьяница, за рюмкой тянется, Сестра гулящая, всю ночь неспящая. Братишка маленький — карманный вор. Купите ж бублички, горячи бублички. Гоните рублички сюда скорей! И в ночь ненастную, меня несчастную, торговку частную ты пожалей.

Она закончила петь и первой рассмеялась.

Я смотрел на них, улыбался и думал: «Всё-таки верно спела Людмила Гурченко в своей песне, в том, далеком сейчас от меня фильме. Действительно, это жизнь идет, и война идет, и неизвестно, что раньше кончится?». Люди не могут всё время находиться в горе, люди от горя умирают так же часто, как от пуль и снарядов. И я тоже честно старался радоваться со всеми вместе.

— Коля, а скажи мне, пожалуйста, почему ты был такой грустный? — спросил Иосиф Самуилович, когда мы уже возвращались назад. — Я смотрел за тобой, и видел, что твои глаза таки не имеют связи с твоей улыбкой.

— Скоро на фронт, — сказал я. — Как-то не могу отвлечься, не получается переключиться на текущий момент. Не думал, что это так заметно со стороны.

— Заметно, — кивнул Иосиф Самуилович, — тем, кто думает о тебе, переживает за тебя, всё заметно. Но что я имею сказать, дня за три думаю, документы для оформления в дом детей железнодорожников для нашего юного таланта я выправлю. Ты за эти три дня получишь довольствие, подготовишь всё для поездки, спокойно закончишь свои дела в Москве. И таки еще останется время сходить проведать Зою. Как мы можем так бессердечно уехать, не увидев самый маленький наш Огонёк?

— Вы о Колобке сейчас говорите? — я глянул на Петю.

Мальчик спал, склонив голову мне на плечо. Когда машина попадала колесом в выбоину, он сонно бормотал что-то и, успокоившись, снова сопел, прислонившись ко мне.

— Я говорю о дочке нашей Зоиньки. Сегодня забегал в роддом, передал ей творог и молоко, чтобы кушала. И Зинаида Ованесовна собиралась орехи принести, сказала, полезно для кормящей матери. Коля, а ты знаешь, Зоя назвала девочку Свеланкой. Сказала, что хочет, чтобы жизнь у дочери светлой была, чтобы горя в ней не было. Я сказал «Аминь», и пусть так будет, — дядя Ёся вздохнул. — Когда уже эта война закончится⁈ Надо ради детей победить, ради него, вон, — он слегка нагнулся, глянул на спящего Петю Баранкина, — ради двух несчастливых мальчиков Капусты, которых он спас от смерти, ради девочки, которая так хочет жить, что поторопилась родиться.

Когда «Форд» Утёсова домчал нас до общежития, я не стал будить мальчишку. Взял его на руки и донес до дверей.

— Товарищ Шестаков, вам почта, — громко сказал дежурный, протягивая мне серый треугольник.

— Тихо ты, разбудишь ребенка, — шикнул на него дядя Ёся.

Он забрал письмо и сунул его в мой карман. Дальше настройщик шел и бубнил себе под нос, неизвестно кому выговаривая:

— Ой-вэй, ребенок с пяти утра на ногах, весь день времени не было поесть толком и отдохнуть. Хорошо, что Сёма его к себе в хор берет, но я и не сомневался в этом. Как он мог отказать, если мальчик имеет такой голос, который больше не имеет никто? И потом, — это уже он шептал у нашей комнаты, открывая передо мной дверь, — кто будет настраивать его рояль, который он таки никому, кроме меня, не доверяет?

Уложил Петю Баранкина в кровать, укрыл покрывалом, почему-то подумав, что его глаженая рубашка и брюки с острыми стрелками к утру будут измяты.

Переоделся, тоже лег, но уснуть не мог, перебирая события сегодняшнего дня. День плодотворный, насыщенный. Но самое главное событие — это то, что дальнейшая судьба Колобка. Теперь я буду за него спокоен. Мальчик будет под присмотром, одет-обут, накормлен. Но главное, с ним будут заниматься вокалом и в детском хоре он куда как на месте, нежели в нашей агитбригаде.

А мы уезжаем подальше от всех интриг Нагибиной и от претензий коричневой Капитолины.

Всё хорошо.

Вспомнил о письме в кармане пиджака. Встал, нащупал в кармане треугольник. На кухне у нас хорошая светомаскировка, горит свет. Я сел к столу, развернул письмо Тамары.

«Здравствуй. Дорогой Коля, — писала девушка, — у меня всё хорошо. Я здорова и меня даже не ранили ни разу. Наш командир сказал, что я родилась в рубашке. Сейчас я работаю в паре с подругой. Её зовут Леной. Лена Полякова стреляет лучше меня. Она тоже из Подмосковья. Недавно нам рассказали про двух девушек-снайперов. Их звали Наташа и Маша. Они были ранены в бою, но продолжали стрелять. А когда фашисты хотели взять их в плен, они подождали, пока подойдут совсем близко, и подорвали гранату. Их представили награде. Посмертно. Мы с Леной теперь тоже носим с собой гранаты. Да, забыла написать — последняя новость. Нас перебросили во вторую ударную армию, я теперь в охране штаба, прикрываю штаб армии. Даже издалека видела командующего армией. Такой героический человек, на него хочется равняться»…

«Отличная новость! Возможно, получится встретиться с Тамарой, ведь четвёртую армию, куда мы отправляемся, посылают деблокировать вторую армию, где она сейчас воюет», — подумал я, не сразу сообразив, какой именно генерал командует второй ударной армией.

Следующая книга цикла: https://author.today/reader/670830/6445621