Он остался ещё ненадолго, и мы обсуждали будущую мастерскую, пока я не заметила, что лампа стала коптить. Адриан уверял, что возле окна поместятся два рабочих стола, я доказывала, что нужен ещё шкаф для пряжи, а потом мы согласились сперва дать Неду всё измерить, иначе брат никогда нам этого не простит. Прощаясь у двери, граф коснулся моего кольца и напомнил о завтраке, который наконец должен был состояться без заседания.

Утром обещание удалось исполнить почти полностью, потому что Беннет пришёл лишь после того, как мы допили чай. Он сообщил, что Хоторн разрешил Эдит осмотреть образец вместе с Фенвиком и дворцовым мастером, сохранив запрет на воздействие до отдельного решения. Запрос о недостающем фрагменте тоже приняли, но из дома Эшфордов ответили, что бумаги о выдаче необходимо найти среди архивов покойного управляющего, и я сразу услышала в этой вежливости удобное начало бесконечного ожидания.

В собрании нас ждал тот же ящик, теперь опечатанный, и Эдит внимательно изучила повреждённый край под увеличительным стеклом. Она подтвердила, что нить обрезана, а оставшийся разворот совпадает с устройством извлечённого наконечника, который Фенвик показал, не снимая защитной ткани. Дворцовый мастер повторил сравнение и согласился внести сходство в заключение, но отдельно указал, что одного строения петель недостаточно, чтобы назвать человека, изготовившего стрелу.

Я думала, эта оговорка опять уничтожит всё, чего мы добились, однако Беннет тихо объяснил, что осторожное заключение труднее опровергнуть. Теперь совет располагал свидетельством о замкнутой петле в ране, бабушкиным отказом одобрить подчинение и договором, в котором право выхода существовало прежде всех новых распоряжений. Пока этого не хватало для снятия запретов, но Малкольму уже предстояло отвечать на вопросы о вещах, которые можно положить на стол, а не только о моих намерениях.

Вечером Томас принёс маленький конверт без герба, доставленный женщиной, которая отказалась назвать хозяина и просила передать его мне лично. Внутри была записка Беатрис Эшфорд с предложением встретиться на следующее утро в читальной гостиной леди Уинтер, если я хочу понять, почему возвращение образца задерживается. Она просила прийти с человеком, которому доверяю, и не отправлять ответ в дом её отца, а внизу стояла подпись, гораздо менее ровная, чем я ожидала от её руки.

Я передала записку Адриану, дождалась, пока он дочитает, и сказала, что не пойду одна, но отказываться тоже не хочу. Он согласился сопровождать меня, предложив заранее известить Беннета о месте встречи, а затем вернул бумагу, словно последнее решение должно было оставаться в моей ладони. Я положила её рядом с бабушкиной тетрадью и незавершённым покрывалом, понимая, что утром нам придётся довериться женщине, чьё имя совсем недавно предлагали поставить на место моего.

Глава 3

Я проснулась раньше Мэйзи и несколько минут смотрела на полоску света между шторами, стараясь не думать о записке на столе. Вчера имя Беатрис снова оказалось рядом с моим, но теперь между нами лежало не чужое предложение брака, а приглашение, которое могло изменить ход расследования. Мне хотелось верить ей, и именно это желание тревожило сильнее всего, потому что надежда легко заставляла принять удобное объяснение за правду.

— Ты не обязана простить ей всё только потому, что она принесёт полезную вещь, — сказала Мэйзи, помогая мне поправить ворот. — Можно выслушать человека, поблагодарить за помощь и всё равно помнить, как он смотрел на тебя раньше, ведь память от этого не станет дурным воспитанием. А если леди решит опять объяснить тебе, какое место положено бедной девушке, попроси показать распоряжение с печатью, потому что простых слов нам уже хватает.

Я взяла накидку и спустилась, обнаружив в гостиной Адриана и Беннета, которые спорили о том, должен ли поверенный присутствовать с самого начала. Беннет предлагал ждать в соседней комнате, чтобы Беатрис могла рассказать, чего хочет, прежде чем её слова превратятся в показания. Адриан согласился после того, как я сказала, что не желаю входить туда во главе маленького суда, особенно если женщина и без нас понимает, сколько рискует потерять.

В читальной гостиной Беатрис стояла возле окна, одетая в светлое платье без привычного обилия украшений, и держала обе руки на маленьком дорожном саквояже. Увидев Адриана, на мгновение выпрямилась ещё сильнее, но затем посмотрела на меня и поздоровалась первой, произнеся моё имя без паузы перед фамилией. Леди Уинтер предложила сесть, сообщила, что будет неподалёку, и оставила дверь приоткрытой, словно заранее избавляла нас от необходимости спорить о приличиях.

— Я попросила о встрече здесь, потому что в моём доме любой разговор через час пересказывают отцу, — сказала Беатрис, дождавшись, пока мы устроимся. — Вчера он приказал готовить новый ответ совету и велел мне перечитать брачные условия, которые вы, граф, уже отвергли. Мне стало понятно, что мой отказ он считает временной неприятностью, а ваш собирается назвать следствием болезни, если мы позволим ему говорить за нас дальше.

Адриан ответил, что никогда не просил совет вмешиваться в её выбор, и Беатрис кивнула, не пытаясь изобразить благодарность. Я спросила, почему она написала именно мне, а не Беннету, который давно занимался распоряжениями Малкольма. Она посмотрела на моё кольцо, потом на собственные пальцы и призналась, что поверенный прежде всего спросил бы, какие бумаги она принесла, тогда как ей требовалось сначала выяснить, готова ли я выслушать её саму.

— Я услышала, что отец предложил вам деньги за отъезд, — продолжила она, и я заметила, как напряглись её губы. — Мне он сказал, будто заботится о девушке, которая неизбежно пострадает от неподходящего брака, и даже спросил, какую сумму я сочла бы приличной. В тот момент я поняла, что меня он тоже оценивает, только не собирается выдавать плату мне в руки, потому что считает мою жизнь частью собственного имущества.

Я вспомнила обещание помочь маме и то спокойствие, с которым Малкольм произносил его в дворцовой галерее. Но сходство нашей обиды не отменяло ни её прежней холодности, ни того, что я ещё не знала содержимого саквояжа, поэтому спросила, что именно она может подтвердить. Беатрис не обиделась, лишь попросила позвать Беннета, если он поблизости, и положила на стол запечатанную папку, которую всё это время прижимала к коленям.

Когда поверенный вошёл, она объяснила, что бумаги прежде хранил управляющий её отца, умерший несколько недель назад. После его смерти Малкольм разбирал служебные дела дома, а ей поручил сверить старые расписки о вещах, принятых из королевского собрания, потому что Беатрис вела опись семейных коллекций. В одной из папок оказался маленький плоский футляр, которого не было в домашнем каталоге, хотя номер на нём совпадал с записью о выдаче серебряного образца.

— Я спросила, почему его не возвращают, и отец велел больше не касаться этой части архива, — сказала она, вытаскивая футляр из саквояжа. — Сначала я решила, что он просто не любит отвечать, когда занят, но вечером секретарь принёс бумаги из той же папки с распоряжением отобрать ненужное для печи. Среди них лежала записка мастеру о запрете размыкать удержание, и после неё я уже не смогла убедить себя, будто речь идёт о просроченной расписке.

На крышке футляра сохранилась потёртая королевская метка, а под ней стоял номер, который я переписывала вчера в собрании. Мне хотелось открыть его немедленно, но Беннет попросил сначала зафиксировать, кто принёс предмет и откуда его взяли, после чего позвал леди Уинтер как свидетельницу передачи. Я стиснула пальцы под столом и заставила себя ждать, потому что слишком хорошо помнила, как легко Малкольм превращал наши действия в удобный для него рассказ.

Беатрис сама откинула крышку, и внутри обнаружилась узкая серебристая полоса, лежавшая на пожелтевшей ткани. Последний лист переходил в два свободных конца, один чуть длиннее другого, а возле края была пришита бумажная бирка с именем Маргарет Харт. Я узнала бабушкин мелкий наклонный почерк и почувствовала такое облегчение, что на мгновение перестала слышать Беннета, продолжавшего задавать вопросы.