Я отвела взгляд от серебряной полосы и спросила Беатрис, знает ли отец, что футляр у неё. Она ответила, что он увидит отсутствие к вечеру, когда потребует принести папку секретарю, и от этого простой серебряный лист внезапно стал тяжёлым, хотя я его даже не касалась. Леди Уинтер велела позвать своего управляющего, чтобы тот проводил женщину, сопровождавшую Беатрис, в комнату для прислуги и позаботился об обеде, а нам предложила читать бумаги, пока дом остаётся спокойным.

Записка мастеру была короткой и деловой, а у нижнего края сохранилась пометка секретаря о передаче ответа управляющему. Малкольм одобрял сохранение замкнутого ряда после ранения, требовал не возвращать графу способ прекращения удержания и связывал разрешение на изменение лечения с завершением семейных переговоров. На отдельной странице стояла сумма за изготовление наконечника с серебряным плетением, выплаченная из его личных средств незадолго до нападения в лесу.

Адриан прочёл эти строки, не меняясь в лице, и от его неподвижности мне стало страшнее, чем от вспышки гнева. Беннет попросил разрешения сравнить подпись с известными распоряжениями, а Беатрис показала конверт с датой, в котором хранились счёт и ответ мастера. В ответе сообщалось, что установленный ряд продолжит удерживать силу в месте закрепления, пока наблюдающий не разрешит восстановить выход, и это выражение я уже слышала от Эдит, только в её устах оно звучало как задача, которую нужно исправить.

— Я не знаю, кто стрелял, и не слышала, как отец отдавал такой приказ, — сказала Беатрис, посмотрев на Адриана. — Но он знал, что удержание оставалось в вашей ране, и требовал сохранить его, пока вы не согласитесь на условия, о которых я тогда почти ничего не понимала. Я принесла всё, что нашла рядом, потому что не хочу выбирать удобные листы и потом оправдываться тем, что неудобные сочла неважными.

Адриан медленно провёл левой ладонью по краю стола, затем попросил Беннета получить подпись Ривза под передачей образца сегодня же. Мне хотелось коснуться его руки, но я не стала делать этого раньше, чем он повернулся ко мне, словно прикосновение могло заставить его удерживаться ради моего спокойствия. Когда наши взгляды встретились, граф сказал, что хочет выйти ненадолго, и я спросила, могу ли пойти с ним, прежде чем мы поднялись.

Леди Уинтер указала на дверь в маленький внутренний сад, и там мы остановились возле голой розовой ветви, блестевшей после дождя. Адриан расстегнул верхнюю пуговицу сюртука и глубоко вдохнул, но правая рука оставалась напряжённой, а на шее возле воротника проступил тёмный отблеск. Я не прикоснулась к нему и не попыталась искать серебро, только напомнила, что Фенвик находится в нашем доме и Томас может привести его, если боль стала сильнее.

— Я всё это время думал о той стреле как о начале несчастья, — сказал Адриан, глядя мимо меня на мокрые камни. — Даже когда мы нашли чужую нить, оставалась возможность, что Эшфорд воспользовался раной позднее, а не ждал случая закрепить то, чего не добился словами. Теперь я вижу счёт за наконечник и понимаю, почему он так уверенно обещал облегчение после брака, хотя врач не мог дать мне такого обещания ни разу.

Я ответила, что счёт ещё проверят, а найденная записка уже показывает, что Малкольм предпочитал сохранить боль, если она помогала получить согласие. Адриан закрыл глаза, сжал левую руку и через несколько мгновений медленно разжал пальцы, будто возвращал себе привычное движение. Тёмный отблеск под воротником побледнел, дыхание стало ровнее, и только тогда он шагнул ко мне, попросив просто обнять его, не пытаясь ничего исправить.

Я осторожно обхватила его за талию, чувствуя под ладонями тепло тела, которое в чужих бумагах умещалось в несколько строчек. Он прижался лбом к моему виску, и мы стояли так, пока с ветви над нами не сорвалась тяжёлая капля, попав мне за ворот. Я вздрогнула, Адриан отстранился и вдруг тихо рассмеялся, а потом вытер воду своим платком, возвращаясь к простому действию, которого не мог приказать ему ни один наблюдающий.

— Сегодня я не хочу снова говорить, что тебе было бы лучше без меня, — произнёс он, убирая платок. — Ты уже ответила на этот вопрос, а сегодня мне нужно поверить ответу, иначе я заставлю тебя каждый день защищать собственное решение ещё и передо мной. Давай вернёмся, потому что я хочу узнать, что требуется Беатрис, и успеть попросить врача о помощи раньше, чем боль станет поводом для нового распоряжения.

В гостиной Беннет уже сложил документы по порядку, не смешивая их с записями о передаче футляра. Он сообщил, что подлинники необходимо сегодня представить Хоторну с просьбой сохранить их под охраной собрания, а Беатрис предложил дать письменное объяснение в присутствии независимого свидетеля. Она согласилась сразу, но при слове «объяснение» машинально взяла кольцо на правой руке и повернула его так, что камень оказался внутри ладони.

Я спросила, чего она ждёт от нас, стараясь, чтобы вопрос прозвучал честно, а не как заранее приготовленный отказ. Беатрис призналась, что не хочет возвращаться домой одна после того, как отец узнает о бумагах, и попросила помочь найти человека, способного проверить её собственные права на наследство матери. Всё остальное, сказала она, можно обсуждать позднее, но соглашаться на новое содержание ценой другого обещанного брака она не собирается.

— Вы можете остаться у меня, если примете обычные правила дома, — сказала леди Уинтер, прежде чем мы успели ответить. — Завтра мой поверенный объяснит вам, какие бумаги нужны для проверки имущества, а сегодня я отправлю вашему отцу сообщение о том, что вы гостите здесь по собственному желанию. Я не стану обещать, что он примет это спокойно, но дверь моей комнаты не открывается по распоряжению лорда Эшфорда, и вам не придётся доказывать своё решение каждому слуге.

Я осталась с ней у стола, пока мужчины обсуждали дорогу в собрание, а леди Уинтер распоряжалась о комнате. Мы обе молчали, глядя на закрытый футляр, и мне вдруг стало ясно, что прежний разговор о нашем месте рядом с графом никогда не учитывал, чего хотела она сама. Однако это понимание не давало мне права придумать за неё красивое оправдание, поэтому я спросила, почему на благотворительном приёме ей было так важно напомнить о моём происхождении.

— Потому что мне казалось несправедливым, что вы можете выбирать, когда я должна соглашаться, — ответила Беатрис после долгой паузы. — Я видела вашу работу, слышала, как вы говорите с заказчиками, и сердилась на всё, что доказывало: графу интересна женщина, которую никто не готовил к его гостиной. Мне легче было назвать вас неподходящей, чем признаться, что годы правильного воспитания не дали мне ни любви, ни смелости отказаться от чужого плана.

Мне было неприятно слышать признание, в котором моя бедность вдруг становилась удобной разновидностью свободы. Я сказала, что возможность выбирать дорого обошлась маме, что мы не всегда знали, чем оплатим уголь, и никакое отсутствие герба не избавляло меня от страха перед завтрашним днём. Беатрис опустила глаза, затем извинилась без привычного уточнения о добрых намерениях, и от этого разговор впервые перестал напоминать спор, где одна из нас обязана уступить другой место.

— Я не могу сразу считать вас подругой, — сказала я, касаясь краешка тетради, которую принесла для сверки номера. — Но я верю, что вы сделали сегодня трудную вещь, и благодарна за то, что вы не оставили эти бумаги в печи ради собственного спокойствия. Если ваш отец попытается назвать всё это нашей ссорой из-за Адриана, я расскажу именно то, что услышала здесь, потому что ваши слова имеют значение сами по себе.

Она кивнула, и на этот раз мы сумели посмотреть друг на друга без той короткой проверки, которую я привыкла замечать в её взгляде. Потом Беатрис спросила, действительно ли я собираюсь открыть мастерскую, и призналась, что у матери сохранилась вышитая шкатулка, которую она хотела бы починить, когда сможет забрать из дома. Я ответила, что посмотрю на ткань после возвращения, и этот маленький разговор о заказе оказался подходящим завершением встречи, в которой благодарность ещё не успела стать доверием ко всему остальному.