Адриан увидел её одновременно со мной и не стал уверять, что она могла принадлежать кому угодно. Он лишь сказал, что Малкольм тоже обязан объяснить своё участие в устройстве защиты, хотя, судя по письму поверенного, прибыл заранее и уже говорил с советниками. Я отвернулась к другому окну, чтобы не позволить одному чужому гербу сделать весь город похожим на продолжение нашей ловушки.
Дом Блэквудов оказался узким, с высокой лестницей и небольшим внутренним двором, куда выходили окна гостиной. Пожилая экономка показала мне комнату рядом с Мэйзи, а Адриану — кабинет, в котором сохранились отцовские книги и давно засохшее перо. Я разложила вещи, повесила накидку и поставила корзину с работой возле окна, намеренно придавая незнакомому месту хотя бы один привычный вид.
Поверенный приехал ещё до ужина, представился мистером Чарльзом Беннетом и прежде всего спросил, получили ли мы копии всех присланных писем. Он оказался сухощавым человеком с усталым лицом и привычкой снимать очки, когда разговор становился неприятным. Когда мы сели, он положил на стол новую папку, и я сразу поняла, что королевский приказ рассказал нам далеко не всё.
— Вызов касается двух разных вопросов, которые лорд Эшфорд постарался соединить, — объяснил Беннет, раскрыв папку перед Адрианом. — Совет должен проверить применение удержания, но теперь ему также предложено рассмотреть вашу способность отвечать за безопасность владений после самовольного снятия защиты. Мисс Харт обвинений пока не предъявлено, однако её участие описывается как воздействие неизвестного происхождения, и потому её ответы будут иметь значение для обеих частей дела.
Я почувствовала, как кольцо стало мешать мне сгибать палец, хотя ещё минуту назад совершенно его не замечала. Адриан попросил прочесть все формулировки, не заменяя их утешительными словами, и Беннет перечислил неподконтрольные превращения, разрушение защитного устройства и вмешательство незарегистрированного мастера. Внизу стояла ссылка на давнее соглашение, заключённое покойным графом при свидетелях короны, о чём в присланных нам бумагах не было ни слова.
— Выходит, человек, который запер нас в доме, теперь представит себя ответственным за нашу безопасность, — сказала я, не сумев скрыть возмущение. — Если совету нужны неизвестные узоры, у нас есть тетрадь с изменениями, сделанными после ранения, и печать наблюдающего рядом с распоряжением. Почему это должно весить меньше рассказа о том, что мы повредили устройство, не позволявшее войти даже врачу?
— Не должно, мисс Харт, но значение каждой записи придётся подтвердить, — ответил Беннет, возвращая очки на нос. — Печать доказывает, что распоряжение исходило от Эшфорда, а не то, каким образом мастер менял нити и что наблюдающий знал об этих изменениях. Пока совет слышал только человека, который утверждает, что действовал по соглашению и пытался уберечь графа от последствий болезни, поэтому завтра мы начнём с того, что происходило в доме на самом деле.
Адриан долго молчал, и я видела, как он осторожно перекладывает правую кисть с одного подлокотника на другой. Затем он попросил Беннета не допускать, чтобы слушание о его здоровье стало поводом распоряжаться моей работой, а мне предложил самой выбрать, какие семейные записи я готова показывать. Я ответила, что принесу тетрадь бабушки, но не позволю назвать каждую её строчку опасной только потому, что советники не умеют вязать.
Вечером Мэйзи распаковала зелёное платье, которое Адриан подарил мне перед нашим первым балом, и долго смотрела на вышитые листья. Мы решили надеть его на слушание, убрав всё, что могло стеснять движения, а тканый образец из обычной нити положили рядом с тетрадями. Мне было важно принести вещь, которую можно потрогать без страха, потому что за словами о неизвестном воздействии уже начинала исчезать моя настоящая работа.
В ту ночь я дважды проснулась от шума чужой улицы, так и не сумев надолго забыть о предстоящем слушании. Во второй раз услышала шаги за дверью и обнаружила Адриана в коридоре с подсвечником, потому что он тоже не мог уснуть. Мы спустились в гостиную, где ещё тлели угли, и сели рядом на диван, стараясь не будить дом разговором, который невозможно было отложить до утра.
— Завтра они, вероятно, спросят, почему вы согласились стать моей женой, — сказал Адриан, глядя на огонь. — Я боюсь, что этот вопрос заставит вас оправдываться за чувство, о котором вы рассказывали маме всего несколько дней назад. Если вы захотите ответить, отвечайте за себя, а если потребуют, чтобы я объяснил ваши намерения, я скажу, что не имею права знать их лучше вас.
— Я согласилась, потому что хочу жить с вами, и никакая папка не делает этот ответ менее настоящим, — сказала я, придвигаясь ближе. — Но завтра мне придётся объяснять ещё и свою работу, а тут я боюсь больше, потому что не знаю всех слов, которыми принято защищать себя перед короной. Напомните мне, если я растеряюсь, что незнакомое слово не превращает их догадку в правду.
Он обнял меня левой рукой, и несколько минут мы просто сидели, слушая потрескивание углей. Потом Адриан поцеловал мои пальцы рядом с кольцом и рассказал, как однажды в детстве уснул во время отцовского разговора с королевским сборщиком налогов, оставив след от щеки на мокрой чернильной записи. Я рассмеялась так громко, что мы оба испуганно посмотрели на дверь, и тревога наконец отступила достаточно, чтобы позволить нам вернуться в свои комнаты.
Во дворце пахло воском, влажными плащами и цветами, которые привезли раньше рассвета. Нас провели через два зала в небольшую палату с высоким столом, где корона существовала только как золотой знак на стене, но от этого не казалась менее властной. Лорд Эдмунд Хоторн, председательствовавший на слушании, предложил сесть, а Малкольм Эшфорд уже находился справа от него, держа руки на аккуратно закрытой папке.
Хоторн напомнил, что совет рассматривает безопасность владений Блэквуда и законность применения удерживающих чар, затем попросил Адриана подтвердить, что устройство было разрушено по его воле. Граф ответил утвердительно и пояснил, что отдавал распоряжения, оставаясь в сознании, после консультации с врачом и мастером. Когда Хоторн спросил, признаёт ли он связь своего состояния с разрушенной защитой, Адриан сказал, что именно эту связь просит исследовать, а не использовать вместо объяснения.
— Мой долг состоял в том, чтобы не позволить опасному приступу выйти за пределы дома, — произнёс Малкольм, когда ему предоставили слово. — Покойный граф знал, с какими трудностями сталкивается его сын, и оставил распоряжение, которое я не мог игнорировать после сообщения о резком изменении поведения наследника. Я сожалею, что защитное устройство доставило неудобства другим людям, но его снятие без утверждённого мастера создало риск, о котором я обязан был предупредить совет.
Фенвик спросил, какое именно изменение поведения Малкольм счёл признаком приступа, и в палате стало заметно тише. Эшфорд сослался на отказ от лечения, прерванные переговоры между семьями и влияние человека с неустановленным даром, однако врач спокойно пояснил, что назначения не отменялись, а сам он осматривал графа перед приёмом. Хоторн велел внести уточнение в запись и попросил Малкольма представить источник сведений о предполагаемой опасности.
Я начала надеяться, что всё окажется проще, чем обещала папка Беннета, но председатель тотчас повернулся ко мне. Он спросил, кто обучал меня серебряному плетению, по какому образцу я вмешивалась в устройство и понимала ли, что оно было связано с кровью человека. Я назвала Эдит и бабушку, показала рисунок открытого ряда и постаралась рассказать о работе без тех красивых слов, которыми хотелось защитить её от недоверия.
— Вы отдавали графу собственную силу, не зная всей истории соглашения, — спросил Хоторн, останавливая меня на объяснении свободных концов. — Каким образом совет может убедиться, что вместо прежнего удержания не возникло новое, принадлежащее вам? И что помолвка, о которой нас уведомили, является свободным решением графа, а не следствием этого воздействия?
