Последняя петля сопротивлялась дольше остальных, и возле запястий опять появился холод, от которого пальцы хотелось сжать. На мгновение мне показалось, что достаточно соединить концы, закрепить полотно и позволить силе держать Адриана, пока я переведу дыхание. Я увидела синюю метку, услышала бабушкин голос в памяти и разжала руку, отдавая свободному концу длину вместо узла, потому что любовь не давала мне права сделать то, против чего мы боролись.

Эдит сказала, что выход открыт, и попросила Адриана самому повернуть повреждённое крыло, если он готов отпустить удержание. Дракон медленно поднял его, дрожа от усилия, серебряный след вытянулся вдоль чешуек, а я повела рабочую нить по найденному направлению, не пытаясь ускорить движение. В последний миг чёрная петля разошлась, из неё вырвался короткий сухой треск, и мне показалось, будто воздух возле раны наконец перестал сопротивляться обычному дыханию.

Полотно потяжелело в руках, приняв тусклый обрывок, который больше не тянулся к Адриану. Я отпустила оба конца на чистую ткань, как мы условились, и лишь потом позволила Эдит забрать работу, пока Слоун проверял, не осталось ли действующего соединения. Дракон стоял неподвижно, раскрыв правое крыло наполовину, а затем повернул его ещё немного и издал такой глубокий свободный звук, что я невольно приложила ладонь к груди, словно его облегчение прошло через воздух и отозвалось во мне.

Мне пришлось сесть на камень, потому что ноги стали нетвёрдыми, однако я различала лица, слышала вопросы Фенвика и могла ответить без чужой подсказки. Врач укрыл мои плечи, дал тёплого питья и заметил, что отдых нужен теперь, пока усталость остаётся обычной усталостью, а не испытанием моего упрямства. Я послушалась, наблюдая, как Слоун и Эдит складывают полотно отдельно от подлинного образца, сохраняя погасший остаток для осмотра совета.

Адриан не стал сразу возвращаться в человеческий облик, и я вдруг поняла, что он прислушивается к крылу, которое столько времени ощущал через боль. Он расправил его осторожно, затем сложил, повторил движение и посмотрел вверх, где над краем карьера плыли светлые облака. Мне хотелось попросить полёт, о котором мы говорили ночью, но я промолчала, оставляя ему этот первый свободный выбор без обязанности исполнить мою мечту немедленно.

Он поднялся в воздух после знака Слоуна, разрешившего короткий круг над пустой чашей карьера. Чёрные крылья заслонили солнце, оттолкнув тёплый ветер к земле, и я крепче прижала шаль, следя за драконией тенью на светлом камне. Адриан прошёл над дальним склоном, повернул и опустился без того тяжёлого падения, которого я боялась, а по тому, как ровно он сложил правое крыло, я впервые увидела возможность будущего, не требующего постоянной оглядки на рану.

Превращение обратно оказалось тише, хотя я отвернулась, когда тёмный силуэт начал меняться, давая Томасу подойти с одеждой. Услышав своё имя, повернулась уже к Адриану, стоявшему в рубашке и удерживавшему шаль на правом плече без прежней мучительной осторожности. Он подошёл медленно, присел передо мной и сказал, что боль осталась глубоко внутри, как после старого повреждения, но больше не тянет его назад при каждом движении.

— Я не хочу обещать тебе, что завтра всё будет легко, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Фенвик уже объяснил, сколько времени нужно плечу, а я ещё не знаю, как привыкну просыпаться без ожидания чужого рывка. Но сегодня я поднялся и вернулся сам, и мне хочется сказать тебе об этом раньше, чем начнут составлять заключение, потому что именно такую жизнь ты помогла мне вернуть.

Я коснулась его лица, осторожно поцеловала и почувствовала соль на губах, только потом поняв, что сама плачу. Адриан обнял меня левой рукой, не пытаясь заставить меня встать или убедить немедленно радоваться, а я прижалась к нему, позволяя облегчению прийти вместе с усталостью. Где-то за его спиной Слоун спрашивал Эдит о сохранённом обрывке, но впервые слова о проверке не мешали мне чувствовать, что любимый человек находится рядом по своей воле.

В город мы вернулись к вечеру, когда уличные фонари только начинали зажигать, и Мэйзи встретила нас на пороге с таким лицом, будто держала весь дом в ожидании одним усилием. Адриан сам сообщил, что работу удалось закончить, после чего подруга посмотрела на меня, велела идти в комнату и сказала, что радоваться удобнее под одеялом. Я не спорила, сняла платье с её помощью и уже из постели слышала, как внизу Томас рассказывает экономке о коротком полёте, не понижая голос при слове «дракон».

Позднее пришёл Адриан, сел возле кровати и положил рядом сложенную карту побережья, словно оставлял обещание, которому сегодня не требовалось новой печати. Слоун подтвердил разрыв удержания, Фенвик назначил отдых и дальнейшее лечение, а окончательного ответа совета нам всё ещё предстояло дождаться, но это ожидание впервые не принадлежало Малкольму. Я переплела пальцы с Адрианом и уснула, зная, что завтра останутся бумаги, старая рана и работа для миссис Хилл, а сегодня над светлым камнем пролетел дракон, который сумел вернуться домой.

Глава 5

В воскресенье я проснулась поздно и некоторое время не могла понять, почему тишина за дверью больше не заставляет меня прислушиваться. Потом вспомнила светлый камень, чёрные крылья над карьером и руку Адриана, которая лежала рядом с моей, когда я засыпала. Рядом с лампой оставалась карта побережья, а на стуле — обычное недовязанное покрывало, и эти две вещи неожиданно убедили меня, что вчерашний день не был сном.

Мэйзи принесла завтрак, сообщила, что граф тоже наконец спит, и строго запретила мне немедленно проверять, насколько хорошо отдохнули пальцы. Я послушалась, съела кашу и впервые не стала искать в собственном теле признаки, которые могли бы доказать право подняться раньше назначенного времени. Когда подруга спросила, что я собираюсь делать после возвращения, ответ появился так быстро, словно всё время ждал за страхом: закончить заказы, обнять маму и посмотреть помещение для мастерской.

Следующая неделя оказалась удивительно обычной для времени, в которое решалась судьба человека. Фенвик приходил утром, Адриан постепенно учился двигать плечом без ожидания резкого рывка, а я закончила покрывало миссис Хилл и отправила его с письмом о задержке, заранее согласованной с заказчицей. Беннет приносил новости о проверке подписей и счетов, но я уже могла выслушать их, не откладывая собственную жизнь до последнего слова.

В письме мама сообщила, что Нед собирается сделать шкаф, как только я назову размеры, и просит не покупать городской, даже если его будут продавать со скидкой. О бабушке она написала меньше, чем я надеялась, потому что новых тетрадей в сундуке не нашлось, зато вспомнила её отказ от большого заказа и разговор о мальчике, которого нельзя оставлять без выхода. Я перечитала эту строчку Адриану, и он долго держал письмо, не пытаясь расспрашивать о том, чего мама уже не могла знать.

Окончательное слушание назначили на следующий понедельник, когда мастерская, указанная в счёте Малкольма, успела представить королевскому следователю свои книги. Беннет сообщил, что выплата подтверждена, подписи совпадают, а письмо о сохранении замкнутого ряда было зарегистрировано там задолго до нашего приезда в столицу. Изготовитель признал заказ удерживающего плетения, а найденный посредник подтвердил передачу наконечника для нападения на графа, после чего объяснять всё случайной путаницей стало невозможно.

Во дворце нас провели в ту же палату, однако на этот раз Малкольм сидел отдельно от стола председателя. Беатрис находилась рядом с леди Уинтер, Беннет разложил документы по порядку, а Слоун поставил перед Хоторном запечатанный ящик с погасшим обрывком. Я узнала все лица и вдруг поняла, что больше не ищу в них человека, который заранее разрешит мне говорить, потому что свои слова уже приготовила сама.

Слоун подтвердил, что закреплённое в ране удержание прекращено и вместо него не возникло нового действующего соединения. Фенвик сообщил о ясном сознании графа, ослаблении боли и необходимости обычного восстановления после старого повреждения, отдельно отметив, что состояние нельзя оценивать только по удобству графа для наблюдающего. Затем Хоторн попросил огласить первоначальное соглашение вместе с ограничениями, которые исчезли из выписок, предъявленных Малкольмом.