— Продолжение помощи не означало передачи права распоряжаться волей наследника, — сказал Беннет, дождавшись, пока писец закончит чтение. — Взрослый граф соглашался на лечение приступов, а найденная переписка связывает прекращение удержания с принятием брачных условий, не входивших в его обязательства. Мы просим оценить именно это применение устройства, а не подменять его вопросом, насколько удобно драконье происхождение моего доверителя для окружающих.
Малкольм ответил, что действовал ради безопасности и рассчитывал на семейный союз как на гарантию устойчивого будущего. Но Хоторн спросил, почему возвращающий фрагмент не отдавали собранию и почему врач не получал сведений о продолжающемся воздействии, хотя наблюдающий располагал ими. Эшфорд сослался на усмотрение мастера, после чего председатель велел прочесть его собственное требование сохранить замкнутый ряд до завершения переговоров, и впервые Малкольм не сумел ответить сразу.
— Вы говорите так, будто я желал ему смерти, — произнёс он, обращаясь к Адриану и почти не глядя на бумаги. — Я много лет помогал вашему отцу удерживать положение семьи, пока вы пользовались защитой, которой теперь стыдитесь, и собирался обеспечить вам продолжение этой помощи. Вы могли бы решить всё без вмешательства короны, если бы не предпочли чужое влияние обязательствам перед людьми, на которых держится ваш дом.
Адриан поднялся, прежде чем я успела коснуться его руки, и спокойно ответил, что дом держится на людях, которым во время защиты не позволяли войти даже с лекарством. Он назвал миссис Уитмор, Томаса и остальных, пострадавших от устройства, а затем сказал, что стыдится только собственного прежнего убеждения, будто облегчение боли непременно нужно оплачивать послушанием. Когда граф сел, я посмотрела на его левую ладонь и поняла, сколько силы требуется человеку, чтобы оставить её раскрытой после такого разговора.
Хоторн обратился ко мне и спросил, хочу ли я что-нибудь добавить к описанию возвращающего ряда. Я рассказала об остановке в карьере, о двух свободных концах и о том, что Адриан сам решил продолжить после отдыха, потому что лечение не позволяло мне заменять его ответ своим желанием. Затем попросила сохранить в заключении имя Маргарет Харт, чей отказ одобрить подчинение так долго оставался среди бумаг, прочитанных лишь наполовину.
Решение оглашали медленно, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы не пропустить смысл за непривычными выражениями. Ограничения, наложенные на нас до проверки, отменялись, разрушение удерживающего устройства признавалось оправданным, а полномочия Малкольма в делах Блэквудов прекращались окончательно. Материалы о заказе наконечника и сокрытии лечебных сведений передавали для разбирательства об умышленном причинении вреда, причём Эшфорду запрещали покидать столицу и распоряжаться связанными с делом записями и выплатами.
Я ждала радости, похожей на ту, что испытала после полёта, но сначала почувствовала только странную слабость в коленях. Адриан взял мою руку, а Беннет тихо объяснил, что мы свободны вернуться домой и назначить свадьбу, не ожидая окончания дела против Малкольма. Тогда я наконец выдохнула, посмотрела на кольцо и поняла, что маленький камень всё это время оставался таким же, просто чужие слова заставляли меня видеть в нём вопрос вместо обещания.
Малкольм вышел с представителем королевской стражи, не посмотрев на дочь, и я не стала следить за ним до двери. Беатрис побледнела, но осталась рядом с леди Уинтер, затем подошла к нам и поздравила Адриана так ровно, что только её руки выдавали напряжение. Я поблагодарила её за помощь, а она ответила, что тоже получила первую встречу с поверенным по поводу материнского имущества и теперь намерена читать каждую бумагу до подписи.
— Если вы всё ещё хотите показать мне шкатулку, я буду рада посмотреть, — сказала я, пока мужчины разговаривали с Беннетом. — Только пришлите её после моего возвращения, потому что столичный дом уже начинает походить на склад чужих доказательств, а я хочу сначала поставить рабочий стол на своё место. И приезжайте на свадьбу, если вам будет удобно, это приглашение не требует ни благодарности, ни объяснения, почему вы предпочли бы остаться дома.
Слоун задержал меня у дверей собрания и сообщил, что готов подтвердить моё обучение возвращающему плетению, если я решу принимать такие заказы. Он предложил продолжать занятия с Эдит и вести записи о каждой работе, а я ответила, что сначала хочу открыть обычную мастерскую и не обещать людям исцеление там, где умею лишь облегчить напряжение. Мастер одобрительно кивнул, попросил присылать вопросы, если потребуется независимый осмотр, и не стал превращать помощь в право на мою семейную тетрадь.
Домой мы выехали через два дня, оставив Беннету полномочия закончить необходимые бумаги без нашего присутствия. Эдит поехала до поворота на Уиллоубрук, всё ещё ворча на погоду, но позволив мне обнять её перед тем, как она пересела в нанятую карету. На прощание она велела не связывать себе целую жизнь обещанием никогда не ошибаться, а потом напомнила, что ждёт письма о мастерской и образец нового края для разбора.
Дорога обратно казалась короче, хотя мы останавливались столь же часто и Адриан всё ещё берёг плечо. На второй вечер в гостинице он попросил меня выйти во двор, где пахло мокрой землёй и конюшней, и спросил, когда я хочу назначить свадьбу. Я ответила, что хочу успеть выбрать платье, помочь Неду поставить шкаф и хотя бы раз поссориться с ним из-за высоты полок, после чего мы остановились на дне через шесть недель.
— Я надеялся, что вы попросите роскошный бал, а не столярную работу до венчания, — сказал Адриан, обнимая меня левой рукой. — Теперь мне придётся выяснить, обладает ли ваш брат правом отсрочить брак, если сочтёт полку недостаточно ровной, и не оставлять ему случайного повода воспользоваться этим. Но шесть недель меня устраивают, если вы позволите приходить в мастерскую до открытия и иногда красть поцелуи возле незаконченного шкафа.
Поместье встретило нас запахом хлеба и голосом миссис Уитмор, которая ещё на ступенях велела не задерживать Фенвика разговорами, если тот захочет осмотреть графа после дороги. Адриан ответил, что врач приедет вечером, а сейчас он намерен обнять человека, который много лет заботился о доме, даже когда не соглашался с хозяином. Она замерла, позволила ему осторожно обнять себя и только потом заметила, что у дверей сквозняк, будто обычное замечание помогало справиться с внезапным облегчением.
Мама и Нед ждали в гостиной, куда Холт принёс несколько ветвей розмарина, а миссис Финч поставила ещё горячий пирог. Я обняла маму так крепко, что она засмеялась и попросила оставить ей возможность дышать, после чего Нед сообщил, что хотел закончить шкаф к приезду, но без размеров это было бы безответственно. Адриан торжественно согласился, и я поняла, что брат уже начал считать его человеком, с которым можно обсуждать работу, а не только богатым незнакомцем, увезшим сестру.
В следующие дни мы нашли помещение рядом с деревенской площадью, где прежде торговали лентами и мелкой галантереей. В передней комнате хватало света для показа вещей, в задней помещались два стола, а возле окна оставался угол для шкафа, который Нед измерил с таким видом, словно ему доверили целый дворец. Я внесла плату за первые месяцы из заработанного на заказах и впервые держала расписку, которая означала не чужое требование, а место, выбранное мною самой.
Адриан предложил оплатить переделку крыши, и я чуть не отказалась раньше, чем успела понять, чего боюсь. Потом спросила, будет ли помощь подарком или вложением, потому что не хотела однажды узнать, будто благодарность обязывает меня принимать только удобные ему заказы. Он ответил, что будет подарком, если я приму, а если предпочту всё оплачивать сама, попросит хотя бы позволить Томасу найти хорошего кровельщика, чтобы дождь не получил преимущество из-за нашей гордости.
Я согласилась на подарок и сохранила расписку за наём вместе со своими счетами, не пытаясь сделать счастье доказательством полной независимости от всех на свете. Мама предложила помогать с подкладками два дня в неделю за обычную плату, и мы договорились о цене так обстоятельно, что Нед объявил нас опасными торговками. Позже я объяснила Адриану, насколько мне важно, что мама приходит работать, а не отрабатывать благодарность, и он поцеловал меня в щёку, не добавляя ничего к уже понятному.
