Мэйзи нашла возможность печь по утрам в кухне деревенского пекаря, который согласился выделять ей место за часть выручки. Первую корзину булочек она принесла в будущую мастерскую и потребовала честного мнения, заранее предупредив, что дружба не считается причиной хвалить слишком плотное тесто. Мы съели по две, мама попросила рецепт, а я записала цену рядом с остальными расходами на открытие, потому что успех подруги должен был приносить ей деньги, а не только наши одобрительные улыбки.
Для свадьбы миссис Паркер предложила светлый шёлк, который не был ослепительно белым и при вечернем свете казался сливочным. Я выбрала мягкие складки и рукава, в которых могла поднять руки, а маленькие листья для края вышила обычной нитью, не призывая серебро. Бабушкин льняной платок мама велела взять с собой, заметив, что счастливая невеста всё равно имеет право плакать и дорогим кружевам не следует поручать такую ответственную работу.
Адриан продолжал занятия, назначенные Фенвиком, и иногда возвращался после короткого полёта с усталостью, которой раньше стыдился. Мы учились различать облегчение и выздоровление, не требуя, чтобы каждое утро отменяло старое повреждение полностью. В один из вечеров он признался, что впервые уснул, не положив рядом старое покрывало на случай приступа, а я попросила оставить его на диване, потому что вещь имела право быть любимой и после того, как перестала служить необходимостью.
За неделю до свадьбы Беннет прислал извещение о решении королевского суда по делу Малкольма. Сокрытие удержания и применение его для принуждения признали доказанными, Эшфорда отстранили от попечительских дел и обязали возместить расходы людям, пострадавшим от запертого дома. За участие в подготовке нападения его приговорили к заключению, и, перечитав последнюю строку, я впервые поверила, что он не вернётся к нашей двери с правом назначать цену чужому спокойствию.
В то же утро пришло письмо Беатрис, которая подтвердила приезд и сообщила, что получила доступ к части материнских средств. Шкатулку она отправила отдельно, приложив обычный заказ с просьбой сначала назвать стоимость ремонта, и я улыбнулась тому, как внимательно она отделила дружеское приглашение от работы. Позже я написала ответ, указала цену и срок, а затем попросила привезти удобные туфли, потому что дорожки возле сада не уважали даже самых воспитанных гостей.
Утро свадьбы началось с того, что Мэйзи потеряла шпильку, а затем нашла её в собственной ладони после короткого сердитого разговора с зеркалом. Мама застёгивала платье, Нед стучал в дверь и доказывал, что принесённая им коробка с цветами не может ждать вечность, а я сидела слишком спокойно, чтобы поверить в собственное спокойствие. Когда подруга положила мне на колени букет с веточками розмарина, я вдохнула знакомый запах и вдруг перестала бояться, что этот день потребует от меня быть какой-то другой женщиной.
Мы венчались в небольшой часовне возле поместья, куда Холт принёс цветы из оранжереи, ворча, что половина гостей наверняка решит понюхать их прямо во время службы. Леди Уинтер приехала с Беатрис, Эдит привезла испечённое соседкой печенье и уверяла, что не намерена спорить с миссис Финч за место на столе, а Фенвик заранее попросил графа не испытывать плечо торжественными жестами. Я увидела всех этих людей ещё до того, как заметила Адриана у алтаря, и сердце забилось чаще от мысли, что они собрались здесь ради нашего счастья, не ради очередной проверки.
Адриан стоял в тёмном сюртуке, без перчаток, и смотрел на меня так, что я почти забыла, куда поставить ногу перед ступенькой. Он шагнул навстречу, подал левую руку, а когда я оказалась рядом, тихо заметил, что с полками у Неда всё в порядке и препятствий к браку больше не обнаружено. Я рассмеялась слишком громко для часовни, услышала за спиной мамино сдержанное всхлипывание и поняла, что именно такой нелепый короткий миг буду помнить раньше всех торжественных слов.
Когда священник спросил о согласии, я ответила ясно, не оглядываясь на людей, которым прежде приходилось объяснять своё решение. Адриан произнёс свой ответ, надел мне простое золотое кольцо рядом с прежним, а я осторожно провела второе кольцо через его пальцы, почувствовав тепло ладони. В них не было серебряных узлов, и никакая магия не удерживала наши руки, когда священник объявил нас мужем и женой.
— Теперь вы графиня Блэквуд, — прошептал Адриан, наклоняясь ко мне после благословения. — Я надеюсь, вы не отмените разрешение приходить в мастерскую и красть поцелуи, потому что это было самым заманчивым условием нашего соглашения. А ещё надеюсь, что иногда вы позволите мне звать вас просто Эвелин, когда я не сумею придумать ничего достаточно важного для целого титула.
Я ответила, что своё имя менять ради важности не намерена, и поцеловала его прежде, чем кто-нибудь успел предложить более приличный порядок. За нами засмеялись, Нед облегчённо выдохнул, словно отвечал за удачное завершение службы не меньше священника, а мама прижала платок к глазам. Когда мы вышли, на ступенях оказались лепестки, принесённые Холтом, и Адриан помог мне пройти по ним так бережно, как прежде помогал подниматься в карету, только теперь впереди не ждало ни одного заседания.
За праздничным столом люди расселись без той строгой границы, которую я когда-то боялась пересечь с подносом. Миссис Уитмор разговаривала с леди Уинтер о цветах в часовне, мама объясняла Эдит, сколько яиц потребовалось для пирога, а Нед показывал Фенвику небольшую ссадину, которую получил, устанавливая последний ящик. Я смотрела на них и чувствовала, как большой дом становится понятным, потому что теперь в нём было место не только для моего труда, но и для людей, из которых складывалась моя жизнь.
Беатрис подошла к нам после ужина, вручила маленькую коробку с двумя серебряными ложками, оставшимися от её матери, и сказала, что хотела подарить вещь, которая пригодится к обычному чаю. Я поблагодарила, не спрашивая, сколько стоил подарок, а Адриан пожелал ей удачи в новом доме, который она собиралась снять поближе к леди Уинтер. Она призналась, что ещё не знает, чем займётся дальше, но впервые может обдумывать это без заранее подготовленного имени жениха, и я поняла, что для неё такая неопределённость тоже стала хорошим исходом.
Когда музыканты начали играть, Адриан пригласил меня танцевать и заранее предупредил, что Фенвик разрешил ему только спокойный круг. Я положила руку на его плечо с осторожностью, которая теперь принадлежала заботе, а не страху, и мы двинулись между гостями под тихий стук каблуков. Он спросил, помню ли я первый бал, а я ответила, что помню, как боялась выдать незнание чужих правил, и теперь больше всего рада возможности самой выбирать, сколько раз обойти комнату и когда остановиться.
Позже мы вышли в сад, где прохлада помогла мне наконец отдышаться после поздравлений. Адриан укрыл меня своей накидкой, заметил, что розмарин пережил все наши волнения, и попросил рассказать, каким мне хочется видеть завтрашнее утро. Я сказала, что хочу проснуться рядом, услышать его голос прежде чужих требований и не бежать к спицам раньше чая, после чего он улыбнулся и пообещал помнить это важное условие семейной жизни.
В нашей комнате горели две свечи, а на диване лежало то самое синее покрывало, которое Адриан купил у меня на рынке. Я остановилась возле него, провела пальцами по знакомому краю и вспомнила, как впервые увидела собственную работу в его кабинете, не понимая, почему этот человек захотел меня там оставить. Теперь я знала всю неприятную правду о начале нашей истории и всё равно могла выбирать её продолжение, потому что между тем днём и сегодняшним появились признания, отказ от власти и множество маленьких поступков, которым я научилась верить.
Адриан подошёл сзади, не касаясь, пока я не повернулась сама, и спросил, устала ли я слишком сильно. Я ответила, что устала от поздравлений, но не от него, сняла последние шпильки и позволила волосам упасть на плечи, впервые не думая, насколько уместно это выглядит в доме графа. Он поцеловал меня медленно, согрел ладонью щёку, и, когда я потянулась к нему, наша близость наконец не требовала ни объяснения, ни обещания немедленно спасти друг друга от всей оставшейся жизни.
