— Она ведь права? Это не по правилам? — первой заговорила Анна, голос её звучал ровно, но в глубине глаз таилась тревога.

Нина лишь махнула рукой — не здесь. Девушки молча направились в покои наложницы.

Оказавшись в уединении, Нина наконец заговорила:

— Написанных правил, запрещающих кому‑то выступать одной на день Вознесения, нет. Просто все давно привыкли, что этот праздник принадлежит дочерям Повелителей. Я уверена — это дело рук Бильшияр.

— Но что ей может дать мой танец? — искренне не понимала Анна.

— Ты разве ещё не поняла? — Нина посмотрела на неё с лёгкой грустью. — Это может настроить многих здесь против тебя. Выходит, ты осмелилась приравнять себя к правящему роду. А ведь ты всего лишь рабыня.

Анна недовольно поджала губы, сдерживая вскипающее раздражение. Вот только озлобленных девиц ей сейчас и не хватало. В глубине души она понимала: никому из них нет дела до того, что идея выступить в одиночку принадлежала не ей. Но осудить, нашептать, устроить мелкую пакость — о, это многие сочтут за честь.

Значит, Бильшияр решила настроить против неё весь гарем.

А отказаться Анна не могла. Не имела права. Ведь это — личное пожелание самого Повелителя.

«Ну что же, если Бильшияр так жаждет моего танца — она его получит. Мы с Одашем должны стать лучшими в этот день. А значит, это должен быть не просто танец…»

Весь оставшийся день Анна двигалась словно в густом тумане. Мысли её кружились вокруг одного — злополучного выступления. Что придумать? Как поразить всех до глубины души, заставить Бильшияр пожалеть о своём коварном замысле? Она погрузилась в раздумья так глубоко, что не заметила, как налетела на кого‑то.

— Анна? — раздался над головой удивлённый голос.

Она вздрогнула, подняла взгляд — перед ней стоял Магнеш.

— Мензин Магнеш, прошу прощения, — склонила голову Анна, стараясь скрыть смущение.

— Ты куда‑то направлялась? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени насмешки.

— Просто прогуливалась, — честно призналась она.

— Могу я составить тебе компанию?

— Если вы посчитаете меня достойной, — ответила она с лёгкой иронией.

Магнеш лишь покачал головой, будто её слова были лишними.

Они медленно пошли по извилистой тропинке, уходя всё глубже в сад. Время текло незаметно, и сами того не осознавая, они оказались у той самой беседки у реки. Анна мысленно усмехнулась: это место давно и прочно ассоциировалось у неё исключительно с младшим мензином.

Постепенно её мысли снова вернулись к наболевшей проблеме. Она вновь погрузилась в размышления — как создать нечто невероятное, что заставит всех замолчать, а Бильшияр — сожать кулаки от бессильной злости.

— …Анна? Анна?

Она вздрогнула, очнувшись.

— А? Простите, я задумалась, — щёки её вспыхнули румянцем, и она невольно опустила взгляд.

Магнеш не мог не заметить: смущение лишь придавало Анне ещё больше очарования. В этот миг она казалась неземной — словно хрупкий цветок, тронутый утренней росой.

— Что же не даёт покоя такой прекрасной девушке? — мягко спросил он.

— Вы очень щедры на комплименты, — буркнула Анна, опустив взгляд.

— Я лишь говорю правду.

Неожиданно Магнеш остановился и взял её за руку. Тепло его пальцев обожгло кожу, заставив Анну вздрогнуть. Она вскинула глаза — в них читалось изумление. Позади напряглись Ферухе и Чоксо, мгновенно уловив незримую грань, которую пересек мензин.

— Анна, скажи… ты счастлива? — вопрос прозвучал внезапно, будто вырвался из самой глубины его души.

И тогда случилось то, что Анна позже могла описать лишь одним словом: накипело.

Из её груди вырвался горький, почти истерический смех. Магнеш отшатнулся — он явно не ожидал такой реакции. А для Анны этот вопрос вдруг показался чудовищно неуместным, насмешкой судьбы над её теперешним положением.

— Прошу прощения. Я не знаю, что вам ответить, господин, — наконец произнесла она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Что ж, я думаю, мне пора. Спасибо за приятную компанию.

Она развернулась и поспешила прочь, но не прошла и нескольких шагов.

Сильные мужские руки внезапно сомкнулись на её талии, прижав к твёрдой груди. Рядом раздался испуганный вскрик Ферухе. Но причина её ужаса была не в самом объятии — а в том, что кинжал Чоксо уже прижался к горлу младшего сына Повелителя.

— Чоксо! Нет, убери руки! — Ферухе повисла на вакхалийце, её лицо было белее мела.

Магнеш, будто не замечая смертельной опасности, тихо произнёс:

— Анна, я не знаю, какая у тебя была жизнь до этого. Не в моих силах изменить прошлое, но я могу сотворить лучшее будущее. На празднике Вознесения я брошу вызов Одашу. Я выиграю и заберу тебя. В тот же день отец назовёт моё имя как своего истинного наследника. Всё, чего я прошу, — верь в меня.

— Отпусти, — холодно процедил Чоксо, не отводя кинжала.

Ферухе стояла, дрожа, не в силах представить, какое наказание ждёт их всех, если кто‑то узнает, что вакхалиец осмелился приставить нож к горлу сына Повелителя.

Анна ощутила лёгкий поцелуй в макушку — и в тот же миг её отпустили.

Чоксо убрал кинжал, затем притянул Анну к себе и по‑отечески обнял за плечи. Во вторую руку мужчины всё ещё цеплялась бледная Ферухе.

Магнеш ушёл, не оглядываясь. Они молча смотрели ему вслед, пока фигура мензина не растворилась в вечернем сумраке.

— Парень может помешать, — произнёс Чоксо на иррильском, чтобы поняла только Анна.

— Я знаю, — ответила она на том же языке.

— Белый женщин выбрать его?

— Нет, — коротко отрезала Анна.

Ферухе наконец выдохнула — а затем всхлипнула. Анна и Чоксо удивлённо повернулись к ней.

— Что? Я чуть не померла из‑за вас, — дрожащим голосом выдавила она.

Чоксо лишь покачал головой. Так же, как Анну, он обнял её за плечи, а избранная взяла девушку за руки — тёплые, живые, настоящие.

***

Поздним вечером, когда тени в покоях стали гуще, а свет масляных ламп дрожал, словно живое существо, Анна вновь и вновь прокручивала в голове слова Магнеша.

«Я выиграю и заберу тебя…»

Эти слова эхом отдавались в сознании, но не вызывали в ней ни трепета, ни смущения — лишь холодную ясность.

За два с половиной месяца её небольшая команда совершила невозможное. Одаш — вот кто был сердцем этого чуда. Он впитывал знания, как сухая земля впитывает дождь, тренировался до изнеможения, учился тому, что должно было быть в нём с рождения: властвовать, повелевать, вести за собой. Но в отличие от прочих наследников, он не просто учился — он понимал.

Анна помнила его вопросы — те, что звучали не из любопытства, а из искренней тревоги:

— Как изменить жизнь простых людей? Что можно сделать, чтобы облегчить их ношу?

Он знал тяготы народа не по рассказам придворных. Он жил среди них — пусть не как равный, но достаточно близко, чтобы видеть правду за пышными церемониями. И в этом была его сила. В этом — залог того, что он станет хорошим правителем.

А Магнеш…

Да, он добр к ней. Да, в его глазах горит искренний огонь. Но ни разу — ни единого раза — она не слышала, чтобы он задумался о тех, кто живёт за стенами дворца. Его желание победить в Турнире рождено не стремлением к справедливости, а эгоизмом. Он хочет забрать её, как трофей, как вещь.

И потому Анна твёрдо решила: они с Одашем должны победить.

***

Она наблюдала за тренировкой — за тем, как Ардэн и Одаш сходятся в поединке. Лезвия мечей сверкали, движения были точными, расчётливыми. В этих схватках Анна видела не только силу — она видела ритм. И вдруг — словно вспышка — в голове сложился образ.

— Чоксо, — позвала она, и голос её прозвучал тише, чем обычно.

Вакхалиец мгновенно оказался рядом — молчаливый, настороженный, готовый к любому приказу.

— Ты помнишь ту мелодию… — начала Анна, подбирая слова. — Ту, что играла русоволосая девочка в бараках Тиэл Вижна?