Бильшияр перешла черту.

— Я всё прекрасно слышал, сестра, — наконец произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Но услышь и ты меня. Махирад в своём праве. Мама действительно нарушила правила — и должна понести заслуженное наказание.

— Заслуженное?! — Тамиша покачала головой, будто пыталась стряхнуть с себя наваждение. — Магнеш…

— Всё, хватит, Тамиша! — его голос грянул, как удар хлыста. — Я сказал — ты услышала. Не нужно своими глупыми истериками позорить нашу мать. Дай ей шанс понести наказание с достоинством.

Тамиша опустила руки. Они дрожали — то ли от гнева, то ли от бессилия. На глаза снова навернулись слёзы, горячие, жгучие. Она не хотела соглашаться. Не хотела признавать правоту брата. Но где‑то на краю сознания шевельнулась мысль: а вдруг он прав? Может, стоит позволить матери показать, что никакое наказание не способно сломить её дух?

В этот миг взгляд Тамиши случайно скользнул по тропинке, ведущей к реке. Там, в отдалении, шествовали несколько девушек. Они смеялись, оживлённо переговаривались, не замечая детей Повелителя. Но Тамиша видела лишь одну — ту, чьи глаза были синее самого глубокого океана.

— Дрянь, — прошипела она сквозь зубы. — Я вырву ей язык и сломаю все кости. Это всё из‑за неё!

Магнеш проследил за её взглядом — и лицо его мгновенно окаменело. Он схватил сестру за плечи, встряхнул так резко, что её зубы клацнули. Тамиша уставилась на него округлившимися глазами, не понимая, откуда в нём взялась эта холодная, беспощадная ярость.

— Не смей! — его голос прозвучал тише, но от этого стал ещё страшнее. — Если хоть пальцем тронешь её — будешь иметь дело со мной. Ты поняла меня, Тамиша? Поняла?!

Он встряхнул её ещё раз.

— Поняла! — выкрикнула она, вырываясь. — Что же вы все находите в этой девке?! Чем она околдовала вас?!

Магнеш не ответил. Его взгляд оставался ледяным.

А Тамиша, отдышавшись, снова посмотрела на группу девушек. Среди них выделялась одна — рыжеволосая, молчаливая, отстранённая от общего веселья. В голове дочери Повелителя начал складываться план. Если она сама не может отомстить — пусть это сделают чужие руки.

***

— Анна?

Одаш переступил порог своих покоев, и взгляд его тут же метнулся по комнате — искал, выхватывал каждую тень, каждый изгиб пространства, будто боялся, что она растворилась, как утренний туман.

Записка, доставленная маленьким круглым евнухом, всё ещё горела в его памяти: «Я жду Вас в ваших покоях, мой господин». Почерк — ровный, аккуратный, словно выверенный каждым ударом сердца. Это послание застало его в библиотеке, где он, полный решимости, рылся в книгах — искал то, что поможет ему измениться. Стать достойным. Стать наследником.

Но за весь день он не нашёл ничего, что могло бы дать ему опору. Лишь пыль веков и тяжёлые тома, чьи страницы шептали о вещах, которых он не понимал.

И вот теперь он здесь.

— Я здесь, мой господин, — раздался голос из спальни.

В груди Одаша вспыхнуло пламя — робкое, но жгучее. Неужели?..

Он шагнул вперёд, широко, почти порывисто, но замер на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.

Анна была не одна.

Его избранная стояла у стола, прямая, собранная, а на кровати — вальяжно, с лёгкой насмешкой во взгляде — расположилась Нина. Увидев его замешательство, наложница усмехнулась, поднялась и поклонилась — строго по правилам, но в каждом движении сквозила едва уловимая ирония над растерянным мужчиной.

— Присаживайтесь, мензин, — Нина указала на стул рядом со столом, где стояла Анна. — Не нужно стесняться.

Одаш почувствовал, как жар приливает к лицу. Он покраснел — так сильно, что Нина едва сдержала смех. Пока он, опустив голову, неуклюже усаживался, она тихо, почти беззвучно, усмехалась.

— Это ваша первая ошибка, — вдруг произнесла Анна.

Одаш вскинул на неё удивлённый взгляд.

— Не позволяйте никому насмехаться над собой, — пояснила она твёрдо. — Вы — наследник.

— Но ведь это… — он запнулся, растерянный, не находя слов.

— Анна права, господин, — подхватила Нина, и в её голосе уже не было насмешки — только серьёзность. — Я сделала это без злого умысла, но есть те, кто станут поступать так намеренно. Чтобы вывести вас из себя. Чтобы унизить.

Одаш сглотнул, кивнул — на этот раз твёрдо:

— Я понял.

Анна улыбнулась — тепло, ободряюще.

— С сегодняшнего дня мы начнём с вами заниматься по этим книгам, — она положила ладонь на внушительную стопку томов, возвышавшуюся на столе.

Одаш посмотрел на эту бумажную гору — и плечи его невольно опустились. В библиотеке он даже не предполагал, что объём знаний, необходимых ему, окажется столь… необъятным.

«А ведь это лишь малая часть того, что должен знать наследник», — с лёгкой горечью подумала Анна. «У меня учебников было куда больше, а ведь я даже не была наследной принцессой».

— Ещё одно, — продолжила она, и голос её стал жёстче, лишённым всяких полутонов. — Запомните, господин: если вы хотите достичь нашей цели, никто не должен знать о наших занятиях.

— Почему? — искренне недоумевал Одаш.

Он помнил — она говорила об этом утром. Но смысл ускользал от него, как тень в полдень.

— Первое. Это всё тот же приказ Повелителя, — пояснила Нина, и в её голосе прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений. — Второе. Бильшияр не допустит этого. Стоит ей узнать о ваших занятиях, как она сделает всё, чтобы помешать. Ведь ей не нужен сильный соперник сыну. Сейчас шансы Магнеша получить титул истинного наследника очень высоки — ведь вас считают… э‑э…

— Глупым. Трусливым, — глухо закончил за неё Одаш, и в этих словах не было ни вызова, ни горечи — лишь холодная констатация факта.

Нина сочувственно улыбнулась — тепло, но без тени жалости.

— И первое, что она сделает, — добавила наложница, — уберёт вашего «учителя».

Одаш резко поднял взгляд на Анну. В его глазах вспыхнул огонёк — не ярости, но решимости.

— Я не допущу этого.

— Это прекрасно, — не удержалась Анна, и в её голосе проскользнула едва заметная нотка гордости.

— Хорошо. Держать всё в тайне. Это я понял, — кивнул Одаш, но в тоне его сквозила тень сомнения. — Хотя и сомневаюсь, что удастся всё скрыть. Ведь вокруг всегда бродят слуги.

Нина и Анна обменялись быстрыми, многозначительными улыбками.

— Но сейчас их здесь нет, — подмигнула Нина.

Щеки Одаша мгновенно залила алая краска. Он понял, на что намекают девушки, и от этого осознания стало ещё теплее — и неловко.

— Никто не удивится, если вы будете проводить ночи со своей любимой наложницей, — продолжила Нина, и в её словах не было ни тени насмешки — лишь холодный расчёт.

— Совсем скоро состоится День Вознесения, — вступила Анна, и голос её стал твёрже, словно высеченный из камня. — По традиции именно в этот день Повелитель может назвать имя истинного наследника. До сих пор им негласно были вы. Но есть подозрения, что в этот раз Повелитель назовёт имя вашего брата. И если Совет поддержит это решение, тогда изменить всё будет куда сложнее.

С каждым её словом плечи Одаша опускались всё ниже, будто на них легла невидимая, но тяжкая ноша. Он понимал: никто на Совете не встанет на его сторону. Возможно, кое‑кто из сторонников Садише выскажет возражения — но полагаться на это не стоит.

— Вы же понимаете, что всё это может не сработать? — спросил он уныло, и в его голосе прозвучала безнадёжность, словно он уже видел перед собой закрытую дверь.

Анна поджала губы. Время для сомнений прошло. Нужно было действовать — немедленно.

— Не волнуйтесь, господин, — произнесла она мягко, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Они переменят своё мнение о вас.

Одаш поднял на неё взгляд. Но в его глазах плескалось море обречённости и недоверия — словно он пытался найти в её словах опору, но не находил.

— Я уверяю — всё изменится после того, как вы выиграете на Турнире в День Вознесения, — произнесла Анна мягко, но с той непоколебимой твёрдостью, которая всегда пробивалась сквозь её нежность.