Ветер подхватил её слова, унёс в ночь — как знамя, поднятое над полем грядущей битвы.

Анна не знала, сколько времени прошло. Над ней, насмешливо мерцая, раскинулось звёздное небо — бескрайнее, равнодушное, усыпанное ледяными искрами. Где‑то во дворце всё ещё лилась музыка, приглушённая расстоянием, но не утратившая торжественности. Праздник продолжался — без неё.

Только сейчас она осознала, что оказалась в саду. Тёмные силуэты деревьев окружали её, словно молчаливые стражи, а воздух был напоён ароматом ночных цветов — сладким, почти удушающим.

— Тебе плохо? — голос прозвучал неожиданно, и Анна вздрогнула, почувствовав, как на плечо легла чья‑то рука.

Она резко обернулась. Перед ней стоял младший сын Повелителя — Магнеш Баладжар. Его лицо, освещённое лунным светом, выражало искреннюю тревогу.

— Я видел, как ты выбежала из зала, — произнёс он неловко, словно боялся сказать что‑то не то.

Анна поспешно вытерла слёзы, поднялась на ноги и склонилась в почтительном поклоне, опустив взгляд к земле — как того требовали незыблемые правила гарема.

— Прошу прощения, господин. Я сейчас же вернусь в зал, — её голос звучал хрипло, будто после долгого крика.

— Ты не обязана возвращаться туда, если тебе плохо, — вдруг сказал он, и в его тоне не было ни высокомерия, ни снисходительности — только искренность.

— Но семма Соен будет ругаться…

— Я, сын Повелителя, освобождаю тебя от работы на сегодня.

Анна не удержалась — подняла взгляд, встретившись с его глазами.

Мальчишка.

Да, он был ещё мальчишкой. Старше её всего на три года, младше старшего брата на четыре. Но если Одаш Баладжар являл собой воплощение силы — крепкий, широкоплечий, с осанистой статью воина, — то Магнеш напоминал долговязого подростка, ещё не обретшего окончательных очертаний зрелости.

И всё же он был по‑своему привлекателен. Русые волосы, унаследованные от матери, мягко переливались в лунном свете, а тёмные глаза отца придавали взгляду глубину, не свойственную его юным годам. Необычное сочетание, но оно лишь подчёркивало его очарование. Анна невольно подумала: «Когда он повзрослеет, женщины будут терять голову от одного его взгляда».

Пока она рассматривала его, Магнеш Баладжар делал то же самое — изучал её лицо, словно пытаясь прочесть в нём что‑то важное.

— Я раньше тебя не видел, — наконец произнёс он, склонив голову набок. В его голосе звучало не любопытство, а скорее удивление, смешанное с робким интересом.

— Во дворце Повелителя я нахожусь всего три месяца. Всё это время я, как и другие девушки, проходила обучение и не покидала западной части гарема, — ответила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— У тебя странный акцент. Ты не местная? Откуда ты? — вопрос сорвался с его губ легко, но для Анны он прозвучал как удар колокола — глухо, тяжело, с отголоском старой боли.

Она замерла. Правда была подобна раскалённому железу — держать её в руках невыносимо, а выпустить — смертельно. Лгать не хотелось, но и раскрывать душу не было сил.

— Юный господин не должен забивать голову россказнями простой рабыни. Если позволите, я отправлюсь в гарем, пока семма Соен меня не хватилась, — она вновь склонилась в поклоне, надеясь, что это станет концом разговора.

Анна шагнула в сторону, но не успела сделать и двух шагов. Горячая ладонь Магнеша схватила её чуть выше локтя — не грубо, но твёрдо, не оставляя сомнений: он не намерен отпускать её так просто.

— Почему‑то мне кажется, что ты просто сбегаешь от меня, — в его голосе сквозила не упрёка, а обида — детская, почти трогательная. Он не отводил взгляда, всматриваясь в её лицо, словно пытался разгадать тайну, спрятанную за ресницами.

— Вам всего лишь кажется, юный господин, — тихо ответила она, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Не называй меня так!

— Прошу простить меня, мензин, — слова вырвались покаянно, с ноткой испуга.

Только сейчас Анна осознала всю нелепость и опасность ситуации: ночной сад, тьма, окутавшая их словно шёлковый саван, и она — одна, без свидетелей, наедине с сыном Повелителя. Страх ледяными пальцами скользнул по спине, заставив кожу покрыться мурашками.

Магнеш вновь окинул её взглядом — долгим, изучающим, будто пытался запечатлеть каждую черту её лица. Анна сжалась, приготовившись к худшему, но вместо этого его рука скользнула вниз по её локтю и мягко, но уверенно сжала ладонь.

— Я провожу тебя, — заявил он, и в его тоне не было места возражениям.

— Не нужно, юн… господин! — попыталась она возразить, но голос потонул в ночной тиши.

Он уже шёл вперёд, увлекая её за собой. Анна, прикусив губу, покорно следовала, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле.

И вдруг — словно из самой тьмы — перед ними возникла Нина.

— Господин мой! — её голос прозвучал резко, как клинок, выхваченный из ножен.

Мензин замер, словно заворожённый. Перед ним, грациозно склонившись в поклоне, стояла Нина. Её движение было отточено до совершенства — ни тени суеты, ни намёка на неловкость. Пышные каштановые волосы, словно шёлковый водопад, скользнули по обнажённым плечам и упали на упругую грудь, обрамляя её подобно живой раме.

— Рад снова видеть, Нина, — произнёс Магнеш, с трудом проглотив ком в горле. Слова прозвучали тише, чем он рассчитывал.

Если бы лунный свет был чуть ярче, обе девушки заметили бы, как румянец залил щёки юноши под насмешливым, почти снисходительным взглядом наложницы.

— Мензин Магнеш, позвольте украсть у вас свою помощницу, — голос Нины звучал мягко, но в нём таилась сталь. Она глянула за плечо парня, где, словно тень, застыла Анна.

— Я хотел просто проводить её… Эта девушка чем‑то сильно расстроена, и поэтому… — Магнеш запнулся, слова путались, а оправдания выходили жалкими. В конце концов он просто умолк, не в силах подобрать нужные фразы.

— Вы очень благородны, господин, но, боюсь, вам нужно как можно скорее вернуться в зал. Ваша матушка ищет вас. Не волнуйтесь, я провожу девушку до её комнаты, — Нина мягко, но решительно высвободила руку Анны из ладони мензина.

Магнеш бросил короткий взгляд на Анну — в нём читалась невысказанная просьба или, быть может, сожаление. Затем, не проронив больше ни слова, он развернулся и ушёл, растворившись в ночной тьме.

Анна осталась стоять на месте, задумчиво глядя вслед удаляющемуся юноше. В груди шевельнулось странное чувство — то ли благодарность, то ли лёгкая тоска. Видимо, он и правда хотел лишь проводить её. Магнеш, несмотря на своё положение, оказался куда добрее собственной матери. Это не могло не вызывать тихой радости.

Когда силуэт мензина окончательно исчез во мраке, Анна обернулась к Нине.

— Пойдём, — коротко бросила наложница.

С её лица исчезла та соблазнительная, почти игривая улыбка, которой она одаривала Магнеша. Анна невольно сжалась, ожидая упрёков или приказа вернуться в зал, но Нина, к её облегчению, повела её прочь от шумного праздника — не в комнату Анны, а в свои покои.

Там она без лишних слов выпроводила слуг и верного евнуха Абби. Тучный, невысокий, лысый мужчина окинул Анну подозрительным взглядом, но перечить госпоже не решился — лишь молча поклонился и вышел.

Нина подвела девушку к дивану, усадила, а сама встала напротив, сложив руки на груди. Взгляд её был серьёзен, лишён привычной игривости.

— Что случилось? — спросила она, и в этом простом вопросе звучало больше, чем просто любопытство.

Анна замерла в раздумьях. Могла ли она довериться этой женщине? В её памяти ещё кровоточили раны предательства, а каждый новый человек виделся потенциальным врагом. Но взгляд Нины — твёрдый, проницательный — будто проникал в самую душу, обещая не осуждение, а понимание.

Подняв глаза, Анна всмотрелась в лицо наложницы. Перед внутренним взором вновь вспыхнула сцена: Магнеш, смущённый, растерянный под чарующим взглядом Нины. Как легко она подчиняла волю даже царственного юноши — не силой, не угрозами, а одним лишь изгибом губ, одним движением ресниц.