Он вздрогнул. Губы дрогнули, приоткрылись, и первый глоток прошёл тяжело, почти судорожно. Трианна сдерживала слёзы, наблюдая, как жизнь медленно возвращается в его глаза — сначала тусклый блеск, затем проблеск осознания.

Каждый глоток был маленькой победой. Каждый вздох — нитью, связывающей их с миром, который казался теперь чужим и враждебным.

Это было начало долгого и изнурительного пути. Пути, где каждый шаг требовал не только физических сил, но и той хрупкой, едва тлеющей искры надежды, которую они оба берегли, как самое драгоценное сокровище.

***

Три недели пути превратились для Трианны в бесконечную череду испытаний.

Палящее солнце. Недоедание. Недосып. Постоянный уход за раненым вакхалийцем.

Как она и предполагала, их захватили работорговцы. Путь лежал через Астарин в Оттамору — город, где работорговля была не только распространена, но и узаконена. Там, как поняла Трианна, находилась база похитителей — место, откуда пленников выставляли на торги.

К концу второй недели в состоянии Чоксо наметился явный перелом. Он уже держался на ногах без посторонней помощи, сам брал пищу, медленно, но уверенно возвращаясь к жизни. Трианна наконец смогла вздохнуть свободнее — теперь ей не нужно было неотступно дежурить у его ложа.

А ведь ещё неделю назад всё выглядело куда мрачнее. Чоксо едва мог пошевелиться, не то что позаботиться о себе. Но рядом оказались те, кто протянул руку помощи: сама Трианна, старушка Зейна — неожиданно искусная травница, и её внук Сайс.

Сколько раз принцесса вставала на защиту Чоксо перед охранниками, которые с холодным равнодушием твердили: «Добить урода!» Она клялась, убеждала, умоляла — лишь бы сохранить ему жизнь. Обещала, что он не станет обузой, что она сама позаботится о нём. И слово своё держала неукоснительно.

Днями и ночами Трианна не отходила от больного. Меняла повязки, поила отварами, следила за каждым его вдохом. В её руках была не просто забота — в них была воля к жизни, которую она передавала ему, словно невидимый ток.

Мариам сдалась уже через пару дней. Сначала перестала помогать, потом — и вовсе разговаривать с Трианной. Что ж, это был её выбор. Возможно, так ей было проще выжить — отгородиться от чужой боли, не пускать её в своё сердце.

Но Трианна знала: если бы каждый думал только о себе, Чоксо давно бы не было в живых.

Иногда принцесса смотрела на спящего вакхалийца и не понимала: зачем она так отчаянно борется за его жизнь? Он — вакхалиец, её враг. Но затем она опускала взгляд на свои огрубевшие руки и успокаивалась.

Сейчас именно этот вакхалиец — последняя ниточка, связывающая её с прошлой жизнью.

Во время изнурительного пути Трианна не раз возносила безмолвную хвалу богам за судьбоносную встречу с Зейной и Сайсом. Без их помощи Чоксо давно бы угас, а она осталась бы наедине со своим горем — затерянная в чужом мире, лишённая опоры.

Зейна оказалась не просто знахаркой — в её руках оживали древние секреты врачевания, переданные через поколения. Её пальцы, сморщенные временем, но удивительно ловкие, творили чудеса: смешивали порошки, настаивали отвары, накладывали целебные примочки. Охранники, поражённые её мастерством, не препятствовали ей собирать травы — лишь следили настороженно, как она колдует над раненым. А когда раны появлялись у них самих — ни тени смущения, ни намёка на неловкость. Они без заминки обращались к её умениям, словно это было их неотъемлемое право.

Трианна невольно задумалась: не благодаря ли Зейне — этой немолодой женщине с тихими руками и взглядом, в котором не гасла искорка доброты, — с ними, сидящими в этой повозке, обходились куда мягче? Не её ли присутствие смягчало грубые нравы, не позволяло жестокости разгуляться в полную силу?

В отличие от тех, кто томился в другой повозке. От тех, до кого не доносился шёпот Зейны, не достигала её тень. С ними — Трианна знала — не церемонились. С ними обходились так, как и положено обходиться с пленниками в этом безжалостном мире.

А ещё Зейна помогла Трианне в час, когда её тело напомнило о себе мучительной болью. Принцесса, сжав зубы, терпела недомогание, но в глубине души ликовала: это означало, что худшее миновало. Мысль о последствиях той кошмарной ночи с Аджерханом леденила душу. Она даже в страшном сне не могла представить, что было бы, если бы он оставил в её чреве своё семя.

Сайс, несмотря на юный возраст, тоже оказался кладезем знаний о целебных свойствах растений. Его глаза, живые и проницательные, безошибочно находили нужные травы среди буйной зелени. Вместе со Зейной они стали для Трианны не просто помощниками — они стали её спасением.

Именно к Зейне Трианна обратилась с необычной просьбой — изменить цвет волос.

— Но зачем тебе это, деточка? — мягко спросила старушка, вглядываясь в её измученное лицо.

Принцесса промолчала, лишь крепче сжала ладони. Зейна не настаивала — просто протянула ей пучок травы, скромной и неприметной, но обладающей удивительной силой.

Трианна не знала, какие слова нашла Зейна для охранников, но ей позволили собрать нужные растения и приготовить настой. Когда она омыла волосы этим снадобьем, их цвет изменился — из благородного лунного стал тёмно‑русым, будничным, незаметным. Теперь никто не узнал бы в этой девушке принцессу Иррильскую.

Лишь Чоксо знал её истинную сущность. Мариам же оставалась в неведении — она давно отгородилась от Трианны стеной молчания.

Принцесса сократила своё имя до простого «Анна» — так когда‑то называла её старая нянюшка, баюкая в детстве. На все вопросы о семье и доме отвечала коротко, рублеными фразами:

— Погибли при нападении вакхалийцев.

Так исчезла Трианна Катрина Аурелия Рейвандж, принцесса Иррильская — наследница престола, дочь короля, цветок дворцовых покоев.

Появилась Анна — простая рабыня, чья судьба растворилась в серой пелене безысходности.

***

Аджерхан наслаждался новыми покоями. Они были куда просторнее и красивее его тёмных каменных комнат в крепости Вакхалии. Две светловолосые иррильчанки, скрашивающие его досуг, добавляли уюта.

Стук в дверь прервал его утреннюю негу. Солнце уже высоко стояло над горизонтом, но вождь всё ещё нежился в постели. Если кто‑то решился потревожить его, значит, случилось нечто важное.

Он сел, хрипло разрешил войти.

— Вождь, у меня новости о ваших пленниках, — склонил голову вошедший помощник.

Аджерхан провёл руками по лицу, удивлённо взглянул на подчинённого. Все знали: пленные его не интересуют. Помощник понял, что может навлечь гнев.

— Речь о дочери старого короля, — наконец пояснил он.

Взгляд вождя изменился. Он поднялся, не стесняясь наготы, подошёл к столу, схватил кувшин с вином и сделал глоток прямо из горла. Помощник невольно покосился на двух девушек, смущённо прижимавших одеяла к груди. Сестры?

Аджерхан поймал его взгляд и усмехнулся:

— Могу поделиться. — Улыбка тут же исчезла. — Что с девкой?

— На колонну напали. Скорее всего, работорговцы, — начал отчитываться помощник, но осёкся под тяжёлым взглядом.

— Где?

— На границе.

— Плохо. Что с людьми?

— Мертвы.

Аджерхан покачал головой. Плохо. Очень плохо. Нужно поймать этих «крыс» и раз и навсегда отучить охотиться на его территории.

— Девка?

— Её труп нашли в лесу. Недалеко от места стычки.

— Вы уверены, что это была именно она?

Вождь не стал объяснять, почему этот вопрос так важен. Не все смирились с захватом Иррилии. Наследница старого короля могла стать символом восстания. Аджерхан уже не раз корил себя за то, что не убил её сразу. Но соблазн обладать дочерью поверженного врага оказался сильнее. К тому же она была на диво хороша. Но забывать об этом было нельзя — само её существование становилось для него лезвием у горла.

Скоро, очень скоро к столице подойдёт Зиретек со своим войском. В Иррилии мало кто мог сравниться с ним в полководческом искусстве: его имя гремело как набат, а слава окутывала его, словно плащ из стали и крови. Он был не просто угрозой — он был грозовой тучей, что неотвратимо надвигалась на хрупкие стены амбиций Аджерхана.