Единственная вещь, что осталась при ней.

Может, виной тому его скромные размеры — крохотная деталь, ускользнувшая от жадных рук обыскивающих. А может, в этом был холодный расчёт: оставить кулон как незримый клинок, что день за днём будет вонзаться в сердце, напоминая об утраченном.

Но кто бы ни принял это решение — намеренно или по недосмотру, — ни один из вакхалийцев не посмел протянуть руку к святыне.Он висел на её груди — тихий, незаметный, но неумолимый свидетель прошлого.

И сейчас Чоксо безжалостно отобрал у нее последнюю нить, связывающую с домом. Она ещё не осознала утраты — не постигла всей глубины произошедшего. Лишили её гордости, лишили волос, словно вырвали часть души, а она… не нашла в себе сил даже на протест.

Ни вскрика, ни гнева, ни слёз — лишь оцепенение, тяжёлое, как свинцовый туман.

Только рука сама взметнулась к шее — инстинктивно, отчаянно. Там, под пальцами, ещё жила память: призрачное прикосновение цепочки, что годами покоилась на коже, став почти продолжением её существа.

Теперь — пусто. Лишь холод обнажённой кожи и эхо былого тепла. Цепочка исчезла, но след её оставался — незримый, но ощутимый, как шрам на сердце.

— Я одна ничего не понимаю? — Мариам скрестила руки на груди.

Чоксо наклонился к мёртвой девушке — той самой длинноволосой блондинке — и надел ей на шею кулон Трианны. Он хочет выдать её за меня… Но зачем?

Закончив, он поднялся, окинул девушек тяжёлым взглядом и двинулся вперёд — в неизвестность.

— Замечательно, — фыркнула Мариам, бросаясь за ним. — Действительно, зачем мне всё это знать? Я жить ещё хочу.

Она шагала, бурча что‑то себе под нос. Трианна задержалась, глядя на убитую, затем поспешила следом.

Шаг за шагом они удалялись в неведомую даль. Принцесса шла молча, взгляд её был прикован к спине Чоксо, а следом — к Мариам, что поспешала за ним с робкой решимостью.

«Как причудливо плетёт судьба свои узоры», — думала Трианна, и в душе её ворочались тени недоумения и тревоги.

Ещё недавно она и Мариам не были, а теперь — идут рядом, подчиняясь воле одного человека. Сына Вакхалии. Сына народа, что обрушил стены их дома, обратил в пепел их мир.

Он — их враг.

Но он же — их защитник.

Мысль цеплялась за обрывки событий: то, как он подстроил всё так, будто в лесу осталось тело принцессы… Что это было? Случайность? Хитроумный расчёт? Или — немыслимо — попытка помочь? Ей? Им?

Что он задумал? Чего потребует взамен?

Вопросы множились, сплетаясь в тугой клубок, а ответов не было — ни одного. Лишь неясные догадки, словно тени.

Трианна глубоко вздохнула, отгоняя вихрь сомнений. Сейчас не время разгадывать загадки. Сейчас — идти.

И, сжав волю в кулак, она молча продолжила путь.

Лес становился гуще, тени — длиннее. Когда солнце скрылось за горизонтом, Чоксо объявил привал. Они вышли на небольшую поляну, где журчал чистый ручей. Трианна без сил рухнула на сырую землю.

Чоксо бросил что‑то Мариам и исчез среди деревьев.

— Куда он ушёл? — подняла голову принцесса.

— На охоту, — коротко ответила Мариам.

В отличие от Трианны, она держалась бодро. Закатала изорванные рукава платья и принялась ломать ветви.

— А ты чего разлеглась? Вставай. Наломаем веток, сделаем лежаки. Я хворать не собираюсь, а ты, если будешь валяться на сырой земле, точно какую‑то заразу подцепишь. Ещё бы сухих дров для костра набрать… Хотя как его без огнива разводить — пусть наш сопровождающий думает.

— А это не опасно? — вздрогнула Трианна. — Костёр ночью будет виден издалека. Привлечёт тех людей…

— Не думаю, — после паузы отозвалась Мариам. — Мы далеко зашли. Деревья прикроют свет, небо облачное, лунного света нет — дыма никто не увидит. Разведём огонь, хотя бы чтобы еду приготовить.

Трианна наблюдала, как Мариам легко ломает ветви. Попыталась повторить — но тщетно. Она дёргала, тянула, повисла всем телом — ветка не поддавалась.

— Н‑да, этак ты до утра промучаешься, — раздался за спиной голос Мариам. — Где ж тебя такую хлипкую нашли‑то? Отойди.

Плечом отодвинув принцессу, она без усилий сломала ветку.

— Иди… дров насобирай, — махнула рукой.

Щёки Трианны вспыхнули от стыда. В глазах Мариам она выглядела беспомощным ребёнком.

Принцесса бродила по поляне, собирая веточки в темноте. Мысли роем кружились в голове. Усталость давала о себе знать. Голова гудела.

Погрузившись в раздумья, она не заметила, как отдалилась от лагеря.

И вдруг — чья‑то рука на плече.

Трианна вскрикнула, роняя дрова. Вторая рука зажала ей рот. Резкий рывок — и она оказалась лицом к… Чоксо.

— Эдрх теш! — рявкнул он. — Зачем кричать?

Трианна замолчала, тяжело втягивая воздух сквозь сжатые губы. Чоксо отступил, опустив руки.

— Ты испугал меня! — её голос дрогнул, но в нём звенела обида. — Зачем подкрадывался? Я думала, это те люди нашли нас…

Вакхалиец лишь хмыкнул в ответ. Наклонившись, он подобрал несколько кроличьих тушек — видимо, уронил, когда Трианна вскрикнула.

— Белый женщина бояться, но уходить далеко от лагерь. Белый женщина глупый? — произнёс он, не обращая внимания на её возмущённое сопение.

Бросив на неё насмешливый взгляд, Чоксо развернулся и зашагал к лагерю. Трианне ничего не оставалось, кроме как подхватить охапку дров и поспешить следом.

На поляне их встретила Мариам — бледная, с широко раскрытыми глазами, сжимающая в руках увесистый дрын. Увидев Чоксо, а за ним — надутую Трианну, она облегчённо фыркнула и опустила своё импровизированное оружие.

Вакхалиец окинул лагерь оценивающим взглядом, одобрительно хмыкнул и приступил к разделке добычи. Трианна аккуратно сложила дрова в приготовленное Мариам место для костра. Обе девушки устремили на Чоксо вопросительные взгляды, но он словно не замечал их — целиком поглощённый своим занятием.

Когда первая тушка была готова, он наконец обернулся. Взглянул на дрова, на ожидающих его девушек, тяжело вздохнул. Похоже, мужчине пришлось самому заняться костром.

Ужин оказался сытным, но безвкусным, словно еда потеряла всякий смысл, превратившись лишь в средство поддержать тело. Когда трапеза завершилась, как и предсказывала Мариам, огонь погасили. Но прежде Чоксо швырнул в пламя отрезанную косу Трианны.

Принцесса смотрела, как огонь жадно облизывает лунные пряди, как они корчатся в алом вихре, превращаясь в пепел. Каждая искра уносила с собой частицу её прежней жизни — но внутри не осталось ни боли, ни гнева, ни даже горечи.

«Уже ничего не чувствую», — пронеслось в её сознании, словно последний вздох угасающей свечи.

— Фу, чем так воняет? — раздался вдруг раздражённый голос Мариам. Она вернулась из кустов, брезгливо помахала рукой перед носом, разгоняя едкий запах палёных волос.

Ни Чоксо, ни Трианна не обернулись, не проронили ни слова. Их взгляды по‑прежнему были прикованы к танцующему пламени.

— Вы и вправду странные, — буркнула девушка, пожимая плечами. Она опустилась на свой лежак и отвернулась, будто желая отгородиться от этой немой драмы, разворачивающейся у костра.

Ночь выдалась прохладной, и лишь тогда Трианна осознала мудрость новой знакомой: лежаки, расположенные вплотную друг к другу, дарили тепло, которого не хватило бы поодиночке.

Принцесса боялась, что кошмары не дадут ей уснуть. Но усталость оказалась сильнее: едва её тело коснулось импровизированной постели, сознание погрузилось в тёмную бездну сна.

***

Утро нагрянуло раньше первых лучей солнца. Проснулись, умылись холодной водой, перекусили остатками жареного мяса и двинулись в путь.

Но, видимо, в расчётах Чоксо и Мариам, которые предсказывали, что они благополучно ушли от погони, была роковая ошибка — их всё‑таки настигли.

Семеро вооружённых мужчин против двоих безоружных девушек и одного вакхалийца с кинжалом.

Мариам и Трианна бросились бежать, но их быстро схватили и связали. Чоксо сражался отчаянно — трое пали от его руки, прежде чем клинок вонзился в его живот.