— Мам, ну чем завтракать-то?! — без стука влетел в комнату сын.

— Чем хочешь, — без выражения отозвалась она.

Дверь закрылась, из коридора она услышала:

— Совсем дом в бардак превратила…

В психодиспансере очереди не оказалось, и денег платить не заставляли. Очевидно, желающих добровольно записаться в сумасшедшие находилось весьма ограниченное количество. У кабинетов сидели только рослые, явно здоровые парни с мамами, и цель их прихода была как на ладони: шел очередной призыв. Нет уж, сюда она Стасика не приведет!

Психиатром оказалась тоненькая, беленькая и кудрявая, как березка, девушка с высоким голоском.

— Доктор, я, наверное, сошла с ума, — без предисловий выложила Лидия. — Мне кажется, что у меня болит нога.

Девушка озадачилась:

— Так кажется — или болит?

— Болит. Так болит, что я ни спать не могу, ни работать. Но хирург говорит, что болеть там нечему. И все говорят, что это психоз. Климактерический.

— А она болит. Как болит? — уточнила девушка.

— Вот так: ра-аз — заболела, раз-два-три — отпустило. Потом опять: ра-аз… И так днем и ночью, без отдыха, уже больше недели. Но все говорят, что мне это кажется. А у меня жизни нет… Давление скачет… Господи, доктор, да сделайте же что-нибудь!!! — Лидия бурно разрыдалась и затряслась, утирая щеки ладонями.

— Хирург что сказал, конкретно? — спросила доктор.

— Он сказал — ничего! Совсем ничего! Рентген сделали — тоже ничего! — всхлипывала больная. — Я сошла с ума, я с ума сошла, доктор!

— Так. Для начала все-таки посмотрим ногу, — решила та. — Давайте-ка перейдем сюда… Так… Садитесь… Ногу вытяните… Где болит?

Лидия показала пальцем. Докторица внимательно вгляделась, потрогала. Конечно, ничего. Абсолютно здоровая нога. Классический случай невроза. Транквилизаторы, транквилизаторы и еще раз транквилизаторы. И ее озарило. Почему бы не попробовать? Чем черт не шутит! Она озабоченно склонилась над красивой стройной ногой. Сделала сколько смогла серьезное лицо и покачала головой:

— Во, дают, хирурги! Тоже мне — ничего! Я — и то вижу! С первого взгляда!

Пациентка встрепенулась:

— Да?! А что там?!

— Да как вам сказать… Были у меня уже такие случаи. И как только ваш хирург не заметил? У вас там две вены одна за другую зацепились. Кровоток нарушен, оттого кровь и бьется так… толчками. Ну, ладно, сейчас поправим… Будет немножко больно… Расслабьтесь… — и она изо всех сил ущипнула указанное место.

Больная взвизгнула. Девушка выпрямилась. Детская радость озарила ее нежное личико:

— Получилось, получилось!

Лидия недоверчиво перевела взгляд с доктора на многострадальную ногу. Под косточкой образовалось пурпурное пятно, но под ним ничего не дергало. Боль ушла.

Она бежала по улице, как на первое свидание. Еще не веря в такое чудо, постоянно прислушивалась к ноге и каждый раз радостно убеждалась: кончилась! Ее пытка кончилась! Можно жить нормально, дышать глубоко, спать по ночам! Ах, если б только так не гудела голова! Но это пустяки, это просто от бессонницы и переживаний. Она сейчас придет домой, выспится от души, проспит десять, нет, пятнадцать часов и проснется молодая и здоровая! И начнет совсем новую жизнь! Дети, муж… Аська теперь и сама замужем, взрослая… Что посеяла, то пусть и пожнет, и нечего ей, матери, из-за этого убиваться. Стасик в институт провалит — и Бог с ним. Не станет она больше тянуть за уши этого наглого недоросля, давать взятки, унижаться, чтобы он еще пять лет пробездельничал и получил дармовой диплом. Зачем ему диплом, на нем воду возить можно! Больше он ни на что не годится. В армию? Очень хорошо, там ему самое место, там ему мозги вправят, рога пообломают — хлебнет дерьма — может, одумается… Итак, решено: пусть идет в армию.

Теперь Петя. Посторонний, равнодушный, жестокий. У него другая женщина — великолепно! Пусть собирает манатки и к ней выкатывается. Завтра же. Квартира принадлежит ей, Лидии, — от бабушки досталась. Муж здесь даже не прописан: держит еще и другую жилплощадь, говорит — для Стасика. Ничего, Стасик жениться надумает — она для него свою квартиру разменяет. А Петечка пусть собирается, а то хорошо устроился: одна ублажает, другая обслуживает… Фигушки! Поездили на ней — и хватит. Она еще молодая, у нее вся жизнь впереди. И в этой жизни есть Игорь… Почему она так упорно боялась сбросить проклятую сбрую и шоры, так покорно и понуро волокла непосильный воз?! Ничего, вовремя одумалась. И зачем откладывать в долгий ящик? Не домой спать она сейчас поедет, а на работу, там как раз перерыв кончился. Она прямо вот так сразу подойдет к Игорю и скажет: ты знаешь, я долго думала, думала и решила…

Что ж голова-то так трещит, сил никаких нет терпеть… Вон аптека на той стороне, стоит купить анальгин, а то кончился… И Лидия стала переходить дорогу. В голове, казалось, полыхало белое пламя, но вдруг там словно что-то обрушилось, как балка в горящем доме, — и перед глазами стало красно…

«Надо посидеть, надо посидеть… На остановке скамейка, дойти туда и отдохнуть… Нет, не дойти… Придется прямо на асфальте… Здесь машины, нельзя… Нужно хотя бы на середину… Дотянула… Не торопиться, сначала на колени… Можно даже прилечь… Вот так… Не шевелиться… Главное — не шевелиться..

Спустя два месяца Лидию, у которой после инсульта отнялась речь и левая сторона тела оказалась парализованной, привезли домой дочь с зятем и, как чурку, положили на кровать. Из ее теперь единственного открытого правого глаза текла слеза. У постели на стуле сидела незнакомая женщина.

— Это, мама, твоя сиделка, — терпеливым сладким голосом, каким говорят с малыми детьми, выжившими из ума стариками и труднобольными, растолковала Ася. — Это Борик ее пригласил через агентство. Он ей и будет платить, пока ты не выздоровеешь. Борик тебе и лекарств купил. Много и самых лучших. Видишь, какой у тебя хороший зять. А ты еще не хотела, чтоб я за него выходила. Надеюсь, когда мы вернемся, ты уже встанешь на ноги.

Единственный подвижный глаз округлился.

— Ну да, мы уезжаем, — голосом диктора продолжала Ася. — На Кипр, в отпуск. Но ты не волнуйся, денег мы оставили. На хозяйство и лечение. Они у папы.

Зять, у нее теперь богатый зять. И, может быть, даже не очень плохой: заботится, в беде не бросил. А ну, как у них с Асей и сладится…

Вечером объявился и Петя. Он резко помолодел, загорел и плохо скрывал свое великолепное настроение. Еще бы: два медовых месяца с кем-то провел, пока ее в больнице с того света вытаскивали.

— Ты уж извини, Мышь, но разговор у меня к тебе серьезный. Насчет Стаса. В общем, провалил он все, что можно было провалить. Ему восемнадцать, так что сама понимаешь… Короче, спасать нужно парня. Я вот что придумал. Тебе ведь инвалидность дают, нетрудоспособную группу. Так? Так. А если у парня одинокий родитель инвалид, то ему полагается отсрочка. Но ты не одинокая. Значит, нам нужно срочно развестись. Так? Так. Поэтому завтра я приведу нотариуса: нужно заверить твое согласие на развод. Правая рука у тебя работает, подписать сможешь. Так? Так.

Глаз прикрылся. Лидия была на все согласна. Конечно, разве можно ее мальчику в армию? Там будут измываться, каждый день бить, унижать… Разве он сможет такое перенести, он же домашний… У него душа хрупкая… А что грубит — так это он самоутверждается. Все через это проходят…

Легок на помине, примчался и Стас:

— Мам, ты как, нормально? А я уезжаю. С Людкой и ребятами. На байдарках. Клёво так, вниз по Вуоксе…

Лидия начала проваливаться в сон: «Каких дров чуть не наломала… Спасибо инсульту… Все в порядке, все на месте, я выздоровею…».

В квартире слышались осторожные шаги, тихие голоса: боялись потревожить. Семья о ней заботилась — как же иначе, ведь это ее семья, и она всегда рядом… Левая сторона тела ничего не чувствовала. Поэтому и нога больше не могла заболеть.